Глава советского правительства подвел итоги первого года революции и изложил задачи, связанные с заключением Брестского мира.
— Да, это неслыханно позорный мир, — сказал Ленин. — Как ни тяжело нам, но мы вырвались из войны и дали народу передышку. Советская власть теперь — достояние не только городов, но и самых глухих уголков страны. И Романов, и Керенский, и вся русская буржуазия обанкротились.
Гашек слушал Ленина и восхищался простотой и убедительностью ленинских аргументов.
— Мы никому не изменяем, — продолжал Ленин. — Мы никого не предаем, мы не отказываем в помощи своим собратьям…
Эти слова Ленин сказал словно нарочно для Гашека, который еще в Киеве слышал, будто бы Ленин настроен против славян и хочет заключить договор с немцами, их вековыми врагами, нанести удар Антанте, которая стремится помочь чехам и словакам освободиться от австрийского гнета.
— Мы должны принять ужасные условия мира, — объяснял Ленин. — Нам нужно выиграть время для того, чтобы подошли союзники.
Гашек поднял голову и прислушался:
— Как ни велика наша ненависть к империализму, как ни сильно наше чувство негодования и возмущения против него, мы должны сознавать, что теперь мы оборонцы. Мы защищаем социализм, защищаем социалистическое отечество. Мы победили царизм и русскую буржуазию, мы должны собрать силы, чтобы победить международную буржуазию. У нас будет союзник и помощник — международный пролетариат. Вместе с ним мы победим всех империалистов…
— Слышишь, что говорит о тебе Ленин? — тихо спросил Сергей Гашека.
Гашек кивнул.
В это время все захлопали в ладоши, хлопал вместе со всеми и Гашек. Зал гремел, кричал, ликовал.
— Да здравствует Ленин!
— Да здравствует мировая революция! Ур-ра-а!
Когда юбилейная сессия Моссовета закончилась, Бирюков и Гашек поспешили на улицу. Они хотели еще раз посмотреть на Ленина, но пока выходили, он уехал.
— В колбасной Якля, — заговорил Гашек, — кадеты, меньшевики, эсеры, легионеры с утра до ночи хоронят Россию, а Ленин строит планы возрождения России, думает о ее будущем. Хотя я не коммунист, но не колеблясь пойду за Лениным и буду до конца своей жизни защищать советскую революцию. Это — ваша и наша, чешская, революция…
— Давно пора! — заметил Сергей. — Поживешь в Москве и станешь большевиком.
Писатель разыскал чешских коммунистов. Они вели активную работу по организационному оформлению чехословацкой компартии в России, готовили съезд социал-демократов-интернационалистов и решили издавать газету. Редакция газеты «Прукопник» («Пионер») находилась на Неглинной, на втором этаже гостиницы «Европа», неподалеку от того места, где будетляне вывешивали свои картины и щиты со стихами. В сорок четвертом номере гостиницы частенько бывали Алоис Муна, Ярослав Гандлирж, Вацлав Ружичка, служащие чешско-словацкого отдела при Наркомате по делам национальностей Карел Кнофличек, Йозеф Бенеш и Арно Гаис.
В редакции Гашека встретили доброжелательно. Его знали как талантливого писателя и журналиста — уже одно имя Гашека могло привлечь внимание к газете. Взгляды писателя и редакторов «Прукопника» сблизились, а это сулило хорошее сотрудничество. Для первого же номера, вышедшего 27 марта, он написал статью «К чешскому войску. Зачем ехать во Францию?» Писатель разоблачил закулисные махинации Одбочки, стремившейся любым путем оградить корпус от революционных идей Октября, и призывал солдат остаться в России, помочь Республике Советов, несущей свободу всему миру. Во втором номере Гашек опубликовал статью «Чешские коммунисты XV века», в которой показал, что руководители Одбочки отказались от революционных идеалов таборитов-коммунистов. Об этом же он писал в стихотворении «Маленький фельетон»:
