Именно в это время довоенный приятель Гашека слесарь Франта Зауэр заинтересовался Марианской колонной. Он долго ходил вокруг нее, внимательно рассматривая места крепления и раздумывая, как днем на виду у всех убрать с площади столп векового позора. Обмозговав все детали этого предприятия, слесарь обратился за помощью к певцам и пожарным. В назначенное время к колонне подъехала команда брандмайора Зедничека. Хористы окружили машину, пожарные приставили к колонне лестницу. Зауэр поднялся по ней и ловко накинул петлю на колонну. Пока слесарь привязывал к петле тросы, пожарные сбросили статуи, стоявшие на цоколе, и прикрепили тросы к лебедке.
Каменный столб, увенчанный двуглавым австрийским орлом, закачался, с грохотом рухнул на мостовую и разбился. В это время на пражских курантах петух взмахнул крыльями, громким криком возвестив наступление нового времени. Пение петуха послужило сигналом для хора. Капельмейстер взмахнул рукой, и хор запел национальный гимн «Где родина моя?».
Вместе с падением двуглавого орла из Праги исчезли все его слуги.
В Пражском граде появился батюшка-освободитель, президент Чехословацкой республики, профессор-белогвардеец Томаш Масарик. Штандарт президента развевался над его резиденцией. На штандарте, окаймленном красно-бело-голубыми линиями, стоял на задних лапах двухвостый лев рыцаря Брунцвика. В Праге появилось славянское правительство. Его посты то и дело переходили из рук в руки буржуазных и социал-демократических политиканов. Первое правительство, во главе которого стоял капиталист Карел Крамарж, сменилось правительством социал-демократа Властимила Тусара, а последнее уступило место кабинету старого австрийского бюрократа Яна Черного.
В стране появились чехословацкие солдаты, чехословацкие судьи, чехословацкие полицейские, чехословацкие тюремщики, чехословацкие сыщики, чехословацкие чиновники, чехословацкие цензоры, чехословацкие священники и чехословацкие дипломаты.
Трудящиеся скоро поняли, что чехословацкие капиталисты и помещики — такие же шкуродеры, как и австрийские. Это они разгромили Словацкую республику Советов, подавили всеобщую забастовку рабочих, разгромили Кладненскую красную республику, посадили за решетку ее вождей. Чехословацкие рабочие и крестьяне поняли, что нужно бороться за свою, социалистическую республику. Для этого им надо было решительно порвать с желтыми, правыми лидерами социал-демократии и создать свою боевую революционную партию, такую, какую создал в России Ленин.
Уйдя в отставку, социал-демократический кабинет министров Тусара расчистил путь для наступления буржуазии на рабочий класс.
Чехи и словаки избавились от иллюзий о «демократическом» и «народном» характере государства. «Нас обманули! — говорили они. — Мы сражались, гибли, голодали, а буржуи богатели, драли шкуру с наших жен и детей!»
Так обстояли дела, когда Гашек и Шура пересекли германо-чехословацкую границу и, пробыв несколько дней в пардубицком карантине, приехали в Прагу.
Гашек встретился с братом Богуславом. Тот почти не изменился, служил в банке, жил стесненно и не мог приютить у себя Ярослава и Шуру. Писатель остановился в гостинице «Нептун», неподалеку от Национального музея.
В Праге он узнал, что Антонин Запотоцкий и его соратники арестованы. Это осложнило дела Гашека — он не знал, ехать ему в Кладно или не ехать. Гашек пошел на Перштын, в Секретариат левого крыла социал-демократической партии. Там его встретили без особого восторга. Руководители левицы знали довоенного Гашека — анархокоммуниста, вождя Партии умеренного прогресса в рамках закона. Они не знали коммуниста Гашека, прошедшего боевую и политическую закалку в революционной России.
Беседуя с одним функционером, Гашек понял, что на Перштыне смутно представляют себе, что и как он делал в России.
— Расскажите о своей службе в Красной Армии, — попросил функционер Гашека, небрежно поигрывая карандашом. — До нас доходили самые противоречивые слухи.
— Это верно, — спокойно ответил Гашек. — Легионеры знали о моей работе в Красной Армии гораздо больше, чем вы. Находясь в Москве, вы могли бы получить обо мне самые достоверные факты. В распоряжении Чехословацкой секции РКП(б) имелись сведения о службе чехословацких коммунистов в Красной Армии.
— Конечно. Но нас интересует то, чего там нет. Я слышал, вы долго блуждали по тылам белогвардейцев после падения Самары.
— Русские говорят: волков бояться — в лес не ходить. Раз мы воевали с легионерами, то нам волей-неволей приходилось с ними сталкиваться. Это куда опаснее, чем сидеть в Москве, вдали от этой публики. От Самары до Симбирска я прошел, выдавая себя за полоумного сына ташкентского немца-колониста. Впрочем, об этом я сообщал Салату-Петрлику.
— Из вас получился бы хороший актер, — не то польстил, не то съязвил функционер, словно не расслышав последнюю фразу.
— Я прибыл в Чехословакию на партийную работу. Как вы собираетесь использовать меня?
Функционер задумался, а потом уклончиво сказал:
