«Дорогой товарищ Салат!
Письмо порадовало меня тем, что Вы не смотрите на меня как на неустойчивого человека. От своей неустойчивости я избавился в течение тридцати месяцев беспрерывной работы в коммунистической партии и на фронте, если не считать маленького приключения в 18-м году, когда «братья» захватили Самару, и мне пришлось на протяжении двух месяцев играть в Самарской губернии, пока я не добрался до Симбирска, печальную роль сына немецкого колониста из Туркестана, идиота от рождения, сбежавшего в детстве из дома и бродящего по миру, чему верили даже хитроумные патрули чешских войск, проходившие по краю.
От Симбирска до Иркутска я шел с армией, таща на своих плечах уйму разных серьезных партийных и административных обязанностей, — это лучшее опровержение болтовни чешской буржуазии, которая, как ты пишешь, уверяет, будто я примазался к большевикам. Сама буржуазия не может обойтись без идеологии, выражаемой словом «примазаться» — сначала она старалась примазаться к Австрии, потом к царю, позже «примазалась» к французскому и английскому капиталу и к «тов. Тусару».
Если б я пожелал рассказать и описать, какие «должности» (последнее слово Гашек написал по-русски) занимал я и что я переделал, то мне, признаться, не хватило бы для этого того небольшого запаса бумаги, который остался у нас в Иркутске…»
Гашек перечислил ряд поручений, которые он выполнял в Красной Армии, и продолжал:
«…Меня постоянно загружают работой и, когда я начинаю думать, что теперь уже больше никто не придумает мне нового задания, оно появляется, и обстоятельства вынуждают меня работать еще и еще. Я не ропщу — все это нужно для революции. Ты прости меня, что я пишу обо всем этом, — я не хвастаюсь, а хочу только объяснить, как я «примазался» к коммунизму.
Если я поеду в Чехию, то не для того, чтобы посмотреть, что делается на опустевших улицах Праги или почитать, что еще пишут газеты о том, как я «примазался к коммунизму».
Я поеду туда для того, чтобы надавать по заднице всему славному чешскому правительству с такой энергией, которую я привык видеть и испытывать в борьбе нашей Пятой армии с сибирской реакцией покойного адмирала.
Я постараюсь выехать отсюда, но знаю, что одному мне ничего не удастся сделать, поскольку здесь никого нет, и я должен подписывать все бумаги за начальника политического отдела армии. Не думайте, что я нарушаю партийную дисциплину, если сам ничего не делаю. Вы должны нажимать сами — об этом я и прошу Вас.
