Экипаж уже ожидал её у ворот, когда Ирецкая лично вышла проводить воспитанницу. Приехал Иван Тимофеевич – пожилой сухопарый возница, к которому часто обращались в институте, когда требовалась срочная поездка. К примеру, к зубному врачу. Иван Тимофеевич знал все дороги в Петербурге, мог ловко объехать любой затор и всегда ездил столь аккуратно, будто возил не смолянок, а великих княжон. А ещё у старика были презабавные седые усы, торчащие в разные стороны. Зимой эти усы покрывались инеем, а щёки краснели от мороза, придавая старику вид добрый и ласковый.
– Полагаю, мне следовало бы поехать с вами, – задумчиво сказала Марья Андреевна, пока они шли к экипажу, запряжённому одной гнедой лошадкой с умными карими глазами. – Приличий ради.
– И сидеть в экипаже час, а то и полтора, покуда Танака-сама не убедится, что тему я усвоила? – Варя глубоко вздохнула. – Избавьте себя от этого удовольствия, Марья Андреевна. А меня от чувства неловкости и стыда за то, что моя упрямая учительница не приглашает посторонних в дом, даже чтобы вы могли подождать в коридоре.
Воронцова старалась говорить небрежно, но внутри всё затянулось в тугой узел от волнения. Что, если Ирецкая вдруг надумает ехать с ней? Не успела она порадоваться Ивану Тимофеевичу, с которым договориться было проще, чем увидеть тучи над Петербургом, как весь её план грозился рухнуть в мгновение ока. Но трижды в прошлом упрямой Ирецкой приходилось дожидаться в экипаже при скверной погоде, поэтому с разрешения родителей и Елены Александровны Варя выезжала одна в сопровождении знакомого извозчика.
– Различия культур, которые я, увы, понять не в силах. – Марья Андреевна сдержанно покачала головой, а затем со всей строгостью приказала: – Ведите себя достойно, Варвара Николаевна. Не забывайте, что честь Смольного – в каждой его воспитаннице.
Будто она того не знала. Или же собиралась вести себя недостойно.
– Oui, madame[18], – Варя грациозно присела в реверансе и затем подала руку Ивану Тимофеевичу, чтобы забраться внутрь.
За её спиной скрипнула дверца, и девушка закрылась на маленькую щеколду изнутри. В экипаже душно пахло чужими духами и чем-то жирным, вроде касторового масла или очень концентрированного крема. Похоже, до неё везли какую-то пожилую кокотку, уж больно запах соответствующий. Дышать решительно невозможно, однако придётся потерпеть.
Пока возница забирался на своё место, экипаж качнулся из стороны в сторону, будто лодка на волнах. Варя дождалась, когда они отъедут от Смольного на достаточное расстояние, а затем пересела на сиденье напротив, чтобы ехать спиной вперёд, и постучала в маленькое окошко, после чего приоткрыла его.
– Иван Тимофеевич?
– Что, барышня? – возница глянул на неё. – Ежели пахнет дурно, уж простите. Отвозил тут двух пожилых…
– Нет-нет, – торопливо перебила Варя. – Вы скажите, как ваше здоровье? Мне почудилось, у вас спина болит. Вы с таким трудом на козлы взобрались…
Она завела с ним беседу о том, как у всех возниц болят спины и немеют конечности из-за трудной работы в одном положении, посетовала, посочувствовала со всей искренностью, а потом вдруг сказала ни с того ни с сего:
– Иван Тимофеевич, мне надо по другому адресу сейчас, а вовсе не туда, куда вас направила моя классная дама.
– Ишь, какая прыткая! Это куда же? – изумился возница.
Варя назвала адрес Обухова.
Иван Тимофеевич озорно крякнул и пригладил усы.
– Не положено, – только и сказал он.
Девушка молча достала из портфеля припасённую монету и протянула через открытое оконце со словами:
– Вам на доктора, спину подлечить.
– Так ведь… – начал было возница.
– На обратном пути столько же дам. Но прошу вас, ни слова никому. У меня дело к горничной князя. Не беспокойтесь, никто не знает о том, куда вы меня возили.
– А…
– А по первому адресу мне не надобно вовсе.
– Барышня-барышня, – пожурил Иван Тимофеевич. Он говорил мягко и с отеческой заботой, как человек, который хочет добра, но и от денег бы не отказался. – Нельзя вам, Варвара Николаевна. И мне нельзя.
– Я бы больше дала, но мне папенька немного выделил. – Мысленно Варя с тоской пересчитала все свои внезапные траты. – Иван Тимофеевич, миленький. Мне правда надо с одним человеком повидаться. Очень быстро. Обещаю. А потом обратно поедем в институт.
Возница усмехнулся в усы. Почесал затылок под шапкой, сдвинув её набекрень. И всё же взял монетку. Сунул за пазуху, во внутренний карман на потёртом сюртуке. Переспросил адрес. И Варя с облегчением ответила.
От других смолянок она знала: с Иваном Тимофеевичем можно договориться. Чего нельзя сказать, к примеру, об упрямых садовниках, почтальонах и швейцарах в Смольном. К последним вовсе лучше не соваться. Записку подруге, сестре или даже маменьке с папенькой перво-наперво отнесёт классной даме на проверку, а уж та будет решать, позволительно ли её передавать или же нет. Не говоря уже о переписках с возлюбленными. Для того девушки прибегали к всяческим хитростям, вроде неприметных тайников в саду за монастырём, но и то с опаской.
