Деревянные панели в нижней части стен, резные карнизы и двери, с такими сложными узорами, что невозможно не восхититься, отделанные арки оконных проёмов – всё словно из романа о Париже. Ключевым элементом комнаты служил монументальный камин из белого мрамора в центре длинной стены напротив окон. Декоративное панно над камином изображало сплетение элементов из мифов о Геракле: горгоны, кони, вепрь, бык, птицы и лань, а в центре – сам грозный герой в битве с Немейским львом.
Вся мебельная группа казалась сложной из-за обилия золота и вензелей и вместе с тем воздушной из-за общей лёгкости и тонких ножек столов, стульев и диванов вдоль стен. Светлая обивка с цветочным узором перекликалась с похожими портьерами, тяжёлыми и украшенными золотыми шнурами и кистями. Дополнением служила мягкая ковровая дорожка на грушевом паркете и бесконечные хрустальные подвески люстр и настенных бра. Но более всего Варе понравилось немецкое фортепиано орехового цвета в простенке меж окнами.
Инструмент стоял открытым, клавиши из слоновой кости блестели, словно покрытые толстым слоем прозрачного лака. Над ним под наклоном висело единственное зеркало. В прочих рамах красовались большие массивные картины – сплошь изображения сражений Русско-турецкой войны. Последний элемент казался мрачным, учитывая, насколько светлой была комната.
Варя подошла к фортепиано, чтобы заглянуть в раскрытые ноты, и узнала этюд Шопена. Она задумчиво погладила пончиками пальцев верхнюю крышку без единого следа пыли на ней. Похоже, слуги старались на совесть. Значит, рук в таком огромном особняке хватает.
– Это инструмент моей покойной матушки, – раздалось за её спиной. – Она любила играть.
Варя вздрогнула и отдёрнула руку, порывисто развернувшись.
В гостиную вошёл молодой мужчина лет двадцати пяти, облачённый в английский костюм-тройку цвета хвои. Его прямые светлые волосы были коротко острижены и аккуратно зачёсаны на пробор. На чуть жёстком аристократичном лице ни следа усов или иной щетины, впрочем, как и ни малейшей радости в связи с её появлением. Тёмно-серые, с зеленцой глаза глядели столь остро, что Варе почудилось, будто она заметила в них толику раздражения. Равно как и в изгибе его правильно очерченных губ. Напряжённый, строгий и холодный, а ещё, судя по едва различимой складке меж бровями и прочей сдержанной мимике, крайне недовольный её внезапным визитом. Единственное милое, что Варя отметила в мужчине, – это маленькая родинка у левого виска.
– Простите, я вас напугал. – Мужчина остановился в трёх шагах от неё и поприветствовал гостью коротким поклоном, а затем представился: – Герман Обухов. Вы желали видеть моего отца? К моему глубокому сожалению, его сейчас нет. Чем я могу помочь, госпожа?.. Простите, наш швейцар позабыл ваше имя.
– Варвара Николаевна Воронцова, – торопливо представилась Варя.
На миг она дёрнулась, чтобы подать ему руку, но расстояние меж ними показалось ей слишком большим, кроме того, она не смогла решить, обменяться ли с мужчиной светским рукопожатием или же, как требовал этикет, позволить поцеловать кисть, поэтому она качнулась вперёд, а затем назад, словно маятник, и вцепилась обеими руками в ручку портфеля перед собой.
Герман проследил за её жестом, но никак не отреагировал, лишь сдержанно и слегка надменно сказал:
– Очень приятно, Варвара Николаевна. Так для чего столь юной институтке понадобился мой отец? Признаюсь, ваш визит меня озадачил.
Он приметил всё: строгое платье и ботинки на шнуровке, заплетённые в косу волосы, перчатки и портфель. Но в его исполнении «институтка» прозвучала несколько оскорбительно.
Варя напряглась ещё больше. Подумала, что следовало уйти в тот момент, когда слуга упомянул отсутствие хозяина. Но теперь отступать поздно. Вот только младший Обухов совершенно не располагал к себе.
– Прошу простить за столь внезапное беспокойство, – начала она издалека с твёрдым стремлением обратить неловкость в шутку. – Признаюсь, я и сама смущена и пребываю в волнении. Я репетировала разговор с вашим уважаемым отцом, но совершенно не планировала увидеть сына.
– Вы желали просить у него денег на нужды института?
– Я? – Варя часто заморгала, не веря своим ушам. – Что, простите?
Только сейчас ей пришло в голову, что Герман не предложил ей присесть.
– Это естественно, на мой взгляд, – младший Обухов лениво пожал плечами. – Отец – знаменитый меценат. У него часто просят поддержки. А не так давно даже приезжали из какой-то маленькой гимназии за Уралом, просили оплатить обновление учебной библиотеки.
– Вовсе нет. – Воронцова энергично покачала головой. – Я по другому делу.
Она почувствовала, как краска вспыхивает на щеках и удушливо растекается на шею. Чтобы ей, благородной смолянке, вот так в лицо говорили о том, что она пришла просить денег, – возмутительно! Об этом стоило сказать, но Варя не хотела говорить о Смольном вовсе, чтобы в институте ничего не узнали о её внезапном визите.
Но Герман и не думал её щадить.
