– Вы только не переживайте, сударыня. Просить денег у более состоятельных господ в час нужды ничуть не зазорно. Но боюсь, что вынужден вам отказать за моего уважаемого родителя. Сейчас он занят другими срочными делами, поэтому отсутствует. Но если ваша проблема терпит, придите через месяц. Мы будем вам рады.
Это его «мы будем вам рады» прозвучало скорее как «но лучше не объявляйтесь вовсе».
Неуютный, холодный взгляд пронзал насквозь, а столь пренебрежительный тон вызывал раздражение, граничащее с обидой. Она-то хотела помочь. Предупредить хотела. А он… Невоспитанный грубиян!
– Боюсь, я пришла не вовремя. Простите за беспокойство, Герман Борисович. Наша с вами беседа явно не заладилась. Предпочту зайти в другой раз, когда смогу застать вашего батюшку. – Она изобразила подобие реверанса и заспешила прочь, мимо младшего Обухова, стараясь обогнуть его на безопасном расстоянии. – Всего доброго.
Она прошла, опустив взгляд, а он отвернулся к окну. Даже не посмотрел на неё, а на прощание бросил совершенно бесцветное:
– И вам всего доброго, Варвара Николаевна.
Варя не помнила, как вышла из дома и села в экипаж. Иван Тимофеевич вопросов не задавал. Наверняка по её лицу понял, что успехом её крестовый поход не увенчался.
Не верилось, что сын у Обухова грубиян. Быть может, и отец такой. Тогда он всецело заслуживает того, что ему готовили.
Воронцова зажмурилась. Она бросила портфель на сиденье и прижала пальцы к вискам.
Нет. Так говорить нельзя. В дело втянута она сама, а ещё Эмилия Карловна. Нужно что-то предпринять. Пообщаться с Петром уж точно. Оставалось надеяться, что на заказчика ему выйти удалось и в назначенный день она узнает новости. Человек, затеявший столь дурное, просто не способен оказаться праведником.
Мучимая тревожными мыслями и острым стыдом, Варя едва не забыла о том, что обещала доплатить вознице.
Она вновь приоткрыла окошко в передней части экипажа и протянула монетку:
– Иван Тимофеевич, вот, примите. Благодарю вас за помощь, – а затем задумчиво добавила: – Мы с вами слишком быстро управились. Вернёмся в институт рано. Вот что. Давайте-ка сделаем крюк и заедем в один чайный магазинчик на Невском? Я прикуплю гостинец для моей уважаемой классной дамы.
– Как пожелаете, барышня, – ответил возница, пряча монету за пазуху.
Варя объяснила ему дорогу.
Она купила кулёк отменного японского чая у знакомого продавца азиата под видом сувенира от Танаки-сама для Марьи Андреевны, которую желала немного задобрить. И к тому времени, как они возвратились в институт, Варя уже окончательно успокоилась. А на Германа Обухова она решительно навесила ярлык молодого избалованного скупца. Типичного представителя «золотой молодёжи», недостойного и капли внимания.
Пётр не пришёл. Что ничуть не удивляло.
Однако же Варя нашла в условленном месте записку. На обороте обрывка жёваной листовки неряшливыми, словно детскими буквами, карандашом значилось всего четыре слова: «
Неслыханно. И, если не давать волю эмоциям, очень здраво.
Заявляться в институт рискованно, а делать это, не собрав информации, вовсе бессмысленно. Но всё же Варя беспокоилась, ведь на неё напрямую могли указать Пётр, Эмилия или горничная Мильчина. О юноше заказчику кражи было заведомо известно куда больше. До него могли добраться. Тогда в лучшем случае Пётр в бегах. В худшем – на дне Невы.
– Господи помилуй, – прошептала Варя, перекрестившись.
Она повертела в руках записку. Обычная плотная бумага из числа не самых дорогих, которые использовали для одноцветной печати листовок в типографиях повсеместно. Прекрасный и весьма бюджетный способ заявить о себе для небогатых хозяев мелких предприятий и магазинчиков. Карандаш заточен грубо, вероятно, ножом. Линии жирные, неряшливые. Кое-где графит размазался, оставив серые пятна.
На обратной стороне значилось объявление, от которого уцелела лишь одна половина, в которой говорилось об обувном магазине Апраксина, в котором можно починить обувь и прочие изделия из кожи, перечень которых сгинул вместе со вторым обрывком бумаги. Адресом значилась Екатеринославская улица, но номер дома отсутствовал.
Варя в задумчивости подняла глаза. Пепельные тучи затянули небеса над Петербургом привычной угрюмой пеленой. Начинало накрапывать, и девушка подставила лицо первым прохладным каплям, чтобы немного освежить спутанные мысли.
Она попыталась припомнить Петра во всех подробностях. Мог ли он служить у этого Апраксина? Вряд ли. Однако от него пахло чем-то похожим на порох и сапожную ваксу. Если только она не спутала этот запах ни с чем иным. Быть может, Пётр и к Апраксину с его магазином никакого отношения не имел, а листовку попросту подобрал на улице. Но что, если юноша служил там подмастерьем, а это послание – ключ к месту, где его можно найти?
