Мария Фёдоровна Романова, вдовствующая императрица и мать государя, множество раз посещала Смольный наряду с прочими институтами и приютами. Будучи верной и внимательной покровительницей, она много лет возглавляла как Мариинское ведомство, так и Российское общество Красного Креста. Она всеми силами заботилась о бедных и обездоленных. Под её влиянием открывались приюты для беспризорных и школы для малоимущих, в том числе для девочек, образованию которых должного внимания в небогатых семьях не уделялось вовсе. По её же воле благотворительность стала незримой обязанностью каждого человека: к стоимости билета при посещении любых культурных и развлекательных мероприятий, включая цирки, театры и даже спортивные выступления, прибавлялась пара копеек, которые после направлялись на финансирование благотворительных нужд.
К работе институтов, являвшихся своего рода лицом всего Мариинского ведомства, Мария Фёдоровна бывала особенно строга. Она приезжала с проверками неофициально и без предупреждений.
Варя отлично помнила, как прошлой весной её императорское величество внезапно посетила их во время обеда, прошла в столовую и попробовала суп. На сей раз повару повезло. Суп оказался вкусным и горячим.
Марию Фёдоровну любили, уважали и побаивались. Институтки же относились к ней со священным благоговением, и теперь Варя стеснялась поднять глаза. Ей было стыдно за свой внешний вид, потому что перед благородной покровительницей она предстала в самом простом из своих осенних платьев: тёплом, чуть грубоватом, серо-зелёном, с мышиным отливом. Да и волосы она заплела в простую косу. Воронцовой ведь обещали визит в полицейское управление, но никак не тайную встречу с вдовствующей императрицей.
– Подойдите. Хочу посмотреть на вас поближе, Варвара Николаевна. Наслышана о ваших подвигах.
Варя послушно приблизилась и снова замерла в центре комнаты. Под её ногами оказался замысловатый бежевый цветок, от которого в разные стороны расходились побеги узора. Воронцова не смела отвести от них глаз, хоть прежде встречала Марию Фёдоровну и знала, что ничего ужасного в ней нет. Но то были встречи при совершенно иных обстоятельствах. Не наедине, когда её доставил сюда полицейский пристав.
– Вы понимаете, что наш разговор должен остаться в секрете? – всё так же мягко и терпеливо спросила Мария Фёдоровна. – Обсуждать его не полагается ни с кем.
– Да, ваше императорское величество. Разумеется, – поспешно заверила её Варя.
– Хорошо.
По голосу ей показалось, что женщина улыбается, и Варя позволила себе несмело взглянуть на неё.
Мария Фёдоровна сидела удобно, с прямой спиной, сложив аккуратные, ухоженные ладони на закрытой книге. Возраст и тяготы тронули её аристократичное лицо, но бережно и весьма деликатно, той благородной старостью, которая идёт женщине и прибавляет ей мудрости даже внешне. Вдовствующая императрица была одета в красивое платье из плотного тёмно-вишнёвого бархата, с розоватым отливом на свету. Его высокий ворот украшала крупная камея, а по груди до пояса шёл ряд мелких перламутровых пуговиц. Лёгкое кружево украшало узкие манжеты и подол. На шее – две длинные нити жемчуга. Никаких более изысков, словно и сама Мария Фёдоровна на пути сюда желала остаться незамеченной.
Она внимательно рассматривала Варю и вправду слегка при этом улыбалась. Вот только понять, к добру или к худу подобная улыбка, предсказать затруднительно.
– Как думаете, почему вы здесь?
– Я в чём-то провинилась? – осторожно переспросила Воронцова.
– Напротив, – ровным голосом возразила Мария Фёдоровна. – Оказавшись в центре крупного скандала, именно вы не позволили ему прозвучать. Ваше имя осталось за скобками. Более того, не причастен и Смольный институт, а с ним и те, кто ему покровительствует. Моя семья. – Её улыбка стала отчётливее и теплее. – Знаете, что это, дитя моё? Не трусость, не предусмотрительность. Нет. Верность. Себе, своему имени, дому, институту, а с ними и Родине. А верность я ценю особенно высоко. А ещё – ум. Настоящий ум, а не одно лишь умение зубрить учебный материал на высший балл. Я давно за вами наблюдала, но обстоятельства убедили меня в том, что вы не зря привлекли моё внимание.
Воронцова вновь потупилась. Она совершенно не представляла, что ответить. Мария Фёдоровна не ругала её. Напротив, говорила весьма лестные вещи. Но соглашаться со своей причастностью к истории с кражей броши Варя не торопилась. Оттого и не могла смотреть императрице в глаза.
Но вместо расспросов на эту щекотливую тему, Мария Фёдоровна спросила:
– Что вы слышали о получательницах золотого шифра?
Воронцова в недоумении часто заморгала:
– Его получают лучшие ученицы…
– Ещё, – перебила Императрица.
– Нужно достичь успехов…
– Ещё.
– Отличиться в учёбе и иметь идеальную репутацию…
– Ещё.
– Самые лучшие имеют право претендовать на пост императорской фрейлины.
– Ещё. Варвара Николаевна, ну же. Не разочаровывайте меня. Я прождала вас почти три часа, читая самый тоскливый роман в моей жизни. Любые слухи. Не только то, что принято. Мне нужна информация за рамками.
