Нетрудно было понять, что причина разборок — я. Опять я! Точнее, газетная статья обо мне. Те, кто поддержал мнение её автора, похоже, позволили себе ряд нелицеприятных высказываний, и теперь Малыш, Шкода и ещё несколько наших общих приятелей защищали мои честь и достоинство.
Наблюдая эту свалку, я совершенно растерялся. Юхтин же тигром подскочил к дерущимся и закричал:
— ПРЕ-КРА-ТИТЬ!
Как это ни странно, драка прекратилась моментально. Все остановились, тяжело дыша, стараясь не смотреть друг на друга. Множество взглядов скрестились на Игнатии Петровиче.
— Вы что творите, сукины дети⁈ — ярился Юхтин. — Я не спрашиваю, почему Вы устроили эту безобразную свару, кто начал и кто виноват. Я спрашиваю: что Вы делаете⁈ Вы! Рабочие! Пролетарии! Представители господствующего класса Советского государства, его опора! Вы, на кого возложена великая миссия строительства и укрепления государства новой формации⁈ Как Вы можете что-то построить и что-то укрепить, если любая газетная статейка может посеять промеж Вас такой раздор⁈ Если вместо того, чтобы спокойно и вдумчиво разобраться, поддержать товарища в трудную минуту, подставить ему плечо, Вы пускаете в ход кулаки и идёте друг на друга, стенка на стенку⁈ Мне стыдно за Вас!
Рабочие стояли, потупившись, как нашкодившие школяры.
— Это Малыш начал… — наябедничал кто-то.
— А чего они про Васю брешут всякое⁈ — вскинулся мой друг.
— Тихо! — Юхтин одним словом погасил вновь вспыхнувший ропот. — Мне странно слушать вас! Вы готовы так легко отказаться от своего товарища? Только потому, что что-то где-то прочитали? Значит, за то время, что он работал рядом с Вами, Вы ничего не узнали о нём? И мнения своего не имеете? Тогда Вы — плохие товарищи!
— Мы… это… нет… — пробормотал кто-то.
— Вот он, стоит перед Вами! — продолжал Юхтин. — Сейчас Вы можете всё прояснить, задать ему свои вопросы. И именно это надо было сделать, прежде чем швыряться обвинениями и оскорблениями!
— И спросим! — донеслось из толпы.
— Да! Пусть расскажет! Пусть объяснит!
— Вася, скажи ты им! — пробасил Малыш.
Я откашлялся:
— Братцы! Сейчас расскажу всё, как есть! А дальше — судить Вам! В общем, Вы знаете, что я попал в Лакуну и бился там с теросами.
И я говорил, и говорил… о своих похождениях, о битвах, о Лакуне и её обитателях. Кузя топтался на моем плече, работая наглядным пособием. Моя аудитория росла — со всех сторон к нашей группе подходили всё новые рабочие — начался обеденный перерыв. Мужики вполне богатырского строения стояли, разинув рты. Оно и понятно: даже в мире, полном магии, обычная жизнь — это быт, тяжелая работа и серые будни.
И даже недавнее пришествие Терос Мегаро, заставившее людей взяться за оружие для защиты отчего дома, постепенно отходило на второй план. А тут перед ними стоит пацан и словно старинную былину о нашествии монстров рассказывает. И невозможно усомнится, ибо — вот оно, Божественное право. Его за просто так не дают.
— А потом была битва. И меня туда тоже никто не звал. Но коль был в наличии боевой отряд прирученных теросов, готовых биться, людей защищая, разве мог я поступить иначе? За горушкой спрятаться да в сторонке отсидеться? Разве Вы бы поступили по-другому? Вот и мы дрались.
Глаза окружающих всё больше светились одобрением и гордостью. Всё-таки я был «свой», рабочий, из цеха! Краем глаза я уловил кивок Юхтина.
— И вот уже после битвы с небес свалился здоровенный камень, на котором было написано, что мне передается во владение добрая четверть новой Лакуны! А я… разве мог я такое ожидать⁉ И что мне теперь со всем этим делать?
— Так и передай государству! Правительству видней — пусть со всем и разбирается! — крикнул один из рабочих.
— Да я так и хотел, — я «в раздражении» всплеснул рукой. — Но не получается! Нельзя так просто передать — Божественное право не дает. Чуть что не так выйдет — и может для всей страны быть беда великая. Мне в горисполкоме так и объяснили: «Не спеши, Николаев! Ты теперь коммунист, и самых наитруднейших задач бояться не должен. Коль выпала тебе такая ноша, так и неси её с честью, а не ищи, на кого бы спихнуть! А государство тебе всемерную помощь окажет.» Да видать не всем понравилось, что с землями Лакуны мне самому разбираться придется! — тут я добавил в голос ложку возмущения и щепотку паники. — Представляете! Мне, да землями управлять! Была мысль всех послать, просто на завод вернуться, да совесть не позволяет! А как материалы Лакуны окажутся необходимы для народного хозяйства? Вот и решил: буду учиться, слушать старших товарищей. И принесет эта Лакуна много хорошего для всего Советского народа! — рубанув рукой воздух, закончил я.
— А что ж тогда в газете нашей пишут⁈ — глухой голос звучал возмущенно, но я понимал, что возмущение это адресовано уже не мне.
— Не знаю, товарищи! Вот, Игнатий Петрович говорит, что это кто-то ошибся, не разобрался в ситуации. Ну, пусть! Главное, чтоб эти нападки работе не мешали. А я для всех пользы хочу! Для каждого из Вас, для всего города, и для всего государства! Ну, вот так как-то…
