Я замолчал. Давненько не приходилось выдавать на публику столь длинные монологи. Мои товарищи тоже молчали. Вдруг в тишине послышался звонкий всхлип. Малыш шмыгнул носом и утёр кулачищем навернувшуюся слезу. Потом они вместе со Шкодой ринулись ко мне и крепко обняли. И цех разом загудел! Придвигались, хлопали по плечу, жали руку, отходя — активно обсуждали произошедшее (даже пару раз проскальзывали мысль пойти в дирекцию добиваться справедливости для Василия, а то и в «газетенку» нагрянуть всем скопом, чтоб эти бумагомаратели держали ответ перед народом!)
— Ну, теперь-то всё понятно!
— Вот ведь! Знать бы раньше!
— А мы Вам говорили! Мы говорили!!! — подпрыгивал Шкода. — Наш человек! Наш! Наш! И вовсе не надо обращать внимание на то, что пишут всякие уроды!
Позже мы сидели с Макаром и Ваней рядышком — обеденный перерыв продолжался, и я, заглянув в свою сумку, извлёк из неё свёрток, собранный мамой. Вкуснятины она положила от души — как знала! Я ж не думал, что проваландаюсь до самого обеда!
Деликатесы порядком украсили нашу неспешную беседу. Друзьям я рассказал о своих похождениях подробнее (кроме того, естественно, какой у меня Фамильяр, и кем с его помощью я стал). Поведал о знакомстве с другим Избранным и посещении Лакуны в поместье Канисов, о скандале в горисполкоме и мерзком москвиче, о том, как меня обрабатывал Ворон, о встрече с Токаревым и инциденте в Лакуне. Парни слушали меня, раскрыв рты, иногда даже жевать забывали. А я продолжал, пока не подобрался к самому важному:
— В общем, ребята, придётся очень-очень много работать. И самое главное — не справиться мне в одиночку. Команда нужна будет очень сплочённая. Люди, которые могут доверять друг другу, как самому себе. Я буду рад, если Вы согласитесь поддержать меня. И сразу скажу: просто не будет. И с завода придётся уйти. И, возможно, много плохого о себе услышать. Думаю, то, что сегодня в газете напечатали — это только цветочки. А печатать ещё будут — это уж будьте уверены! Но тут уж Вы будете точно знать, что — правда, а что — нет. Не просто из первых рук — изнутри. Вот такой расклад, братцы, и я зову Вас с собой. Не прошу ответить сразу сейчас. Подумайте. Хорошенько подумайте!
На моё плечо легла ладонь Малыша, а Шкода дурашливо ткнул меня кулачком в грудь:
— О чём речь, Вася⁈ Конечно, мы с тобой!
И получилось так, что с завода я возвращался в приподнятом настроении! «Удар прессой» конечно, был внезапный и болезненный. Однако публичному человеку 21 века не привыкать, сколько помоев могут вылить на голову всевозможные СМИ. В этой ситуации меня больше поразило то, какой вес, (нет, не так) какой ВЕС имеет нынче печатное слово! Многие люди буквально считают, что слово это несёт абсолютную истину, и газетные буквы врать не могут… Хотя… В моей прошлой жизни люди точно так же массово верили во всякую чепуху.
И если всё так, надо брать это грозное оружие в свои руки. А как? Городскую газету дрессировать или свою основать? Но это дело не одного дня… И не первостепенное. Но взять на заметку стоит. Потом мои мысли перетекли на разговор с Юхтиным. Разговор у нас произошёл серьёзный и… неонозначный
Сам не заметил, как ноги понесли меня привычной дорогой. «Так тому и быть», — пронеслось в голове, и я решил сделать небольшой «ностальгический» крюк, бросить прощальный взгляд на дом, в котором жил последние несколько лет…
Дружок дисциплинированно семенил сзади. Он вообще сегодня молодец: всю эпопею на заводе вел себя, несмотря на свои размеры, максимально сдержанно и представительно. Держал лицо, пардон, морду кирпичом, создавая образ солидный, никак не агрессивный, но опасный. В отличие от того же Кузьмы, который с удовольствием шипел и скалился на всех, кто ему не нравился.
И стратегия эта была полностью верной. Мне ещё обвинений «в незаконном или чрезмерном применении волко-клыкового оружия в черте города» от этих бюрократов не хватало. Рычание же маленького милого пушистика к делу не припишешь. А вот если бы я пустил в ход Дружка… Уверен, уже к вечеру в тираже городской газеты на самой первой полосе красовалась бы новая статья о бывшем рабочем, растерявшем весь моральной облик и устраивающем беспорядки, натравливая на своих бывших товарищей свору ужасных чудовищ!
— Не подскажите, в какой стороне ближайший колодец? — вырвал меня из раздумий мягкий, с легким акцентом, голос.
Подобное произношение не раз приходилось слышать в порту, когда мы с мамой приходили провожать Григория, уходящего в рейсы. В командах было много матросов из Персии, неплохо говорящих по-русски.
Подняв глаза, я увидел пятёрку смуглых, изгвазданных в саже работников, разбирающих полуразрушенный дом. Рядом стоял побитый жизнью грузовичок, наполненный прогоревшими досками и бревнами. Видимо, кто-то решил употребить «деревянный неликвид» для отопления, или ещё куда его пристроить.
