На книжной полке над койкой толпились маленькие томики книг, проложенные закладками, но стена под ней, где бывалые космические волки обычно прикрепляют фотографии семьи и виды Земли, оказалась абсолютно чиста. Ни единой карточки, ни единой открытки, ни даже портрета Гагарина на космическое счастье. В углу – такая же пустая мусорная корзина. Все дышало болезненной чистотой, почти стерильностью. Зоя встала на четвереньки, чтобы заглянуть под койку, и именно во время разглядывания подкоечной темноты ее и застал голос Багряка:
– Хорошо, что зашла. У меня для тебя дело есть.
Зоя обмерла. Медленно подняла голову и посмотрела на Георгия Николаевича. Он поглаживал ладонью бородку клинышком, делавшую его похожим на гвардейца кардинала. Присел в кресло, положил ноги на койку, так что Зое пришлось отодвинуться, показал на второе кресло:
– Садись. В коленях правды нет.
Она села и сжалась. Что он сейчас предпримет? Начнет выяснять – почему оказалась здесь? Что искала? Кто поручил? Не командир ли корабля?
– Мне нужна твоя помощь, – сказал Багряк, и сердце Зои упало. Вот оно! Пришло время расплаты. За все. Даже жутко представить, что он может от нее потребовать. – Возьми вон там, на полке, бумагу и карандаш.
Зоя взяла, все еще не понимая, что он от нее хочет.
– Составь для меня радиограмму на Землю. – Багряк ущипнул бородку. – Все как положено. Жив, здоров, скучаю.
Пятно он заметил во время утреннего умывания и поначалу принял его за въевшуюся грязь. Намылил. Смыл. Смочил одеколоном ватку. Потер. Пятно на скуле никуда не исчезло. Осталось только пожать плечами и продолжить свои занятия. Но пятно становилось все заметнее – синеватое, будто от удара, оно удлинялось, переползло со скулы на шею, вокруг появились еще пятна. Георгий Николаевич хотел обратиться к Варшавянскому, но передумал – может, само пройдет. Витаминов не хватает. Или не принял вовремя порошок против лучевой болезни. Вот и волосы клочками вылезают. Надо же.
Порошки не помогали. Пятна теперь покрывали все тело и приобрели фиолетовый оттенок, в них проступали созвездия кровоизлияний, а если надавить на них пальцем, то плоть вминалась, будто и не было под ней ни мышц, ни костей.
Приходилось идти на косметические ухищрения. В полном смысле гримироваться. Отпустить бородку в пределах дозволенной корабельным уставом нормы – клинышком, но более-менее прикрывающей пятна на скулах и шее. Ходить в бассейн и сауну он не собирался.
Хотя вот еще. Запах. Ему вдруг стало казаться, будто от него исходит тяжелый смрад разложения. Словно в нем что-то гниет. И этот смрад невозможно скрыть – ни одеколоном, ни частым мытьем под душем. Он просачивался сквозь запах «Шипра», сквозь запах хозяйственного мыла, каким только и предпочитал пользоваться Георгий Николаевич.
Чтобы другие члены экипажа не почувствовали исходящий от него смрад, Багряк до минимума сократил свои визиты в кают-компанию и обедал у себя в отсеке, отговариваясь от приглашений, а когда это не удавалось, то занимал место в самом дальнем углу стола, под воздуходувом.
Столкновение в открытом космосе с микрометеоритом – случай маловероятный и означает для космиста мгновенную смерть от разгерметизации пустолазного костюма. От резкого сброса давления кровь в теле вскипает, сосуды закупориваются от множественных пузырьков, инсульт, кровоизлияние, гибель. А причина – всего-то крошечная пылинка, разогнанная силами гравитации до космических скоростей. Почти невидимая.
Именно поэтому Георгий Николаевич не сразу понял, что произошло. Он третий час находился в открытом космосе, проводя осмотр дюз. Огромные раструбы с сетками ионных эмиттеров, в каждый из которых приходилось заползать с максимальной осторожностью, дабы не повредить металлокерамическую плитку, только одну и способную выдержать огромную температуру выброса плотного потока ионов коммуния. Шесть дюз, и каждую нужно тщательно обследовать, отметить места, где плитка требовала замены, чтобы затем запрограммировать ремонтных тектотонов на демонтаж поврежденной и установку новой металлокерамики.
Выбираясь из третьей дюзы, Георгий Николаевич вдруг почувствовал легкий удар в руку, от которого она, тем не менее, онемела, обвисла. Внутри колпака вспыхнула лампочка разгерметизации, но даже тогда он не сообразил, что по всем физическим и физиологическим законом уже должен быть мертв. Постукал перчаткой по колпаку – лампочка могла загораться из-за отошедшего контакта, поднес к лицу онемевшую руку и увидел отверстие в плотной ткани пустолазного костюма. Отверстие затягивалось пузырящимся каучуком, который и должен был теоретически противостоять таким микропопаданиям, но на практике не спасал космиста от гибели.
