После длительной дискуссии Борис Сергеевич все же выпросил у академика его карандаш, выдрал из блокнота несколько листков и положил их перед Биленкиным, чтобы тот по пунктам записывал отработанный план. Игорь Рассоховатович тут же принялся что-то строчить, причем настолько неразборчиво, что потом и сам не мог прочесть написанное. Варшавянский сжалился над маленьким пилотом, отобрал у него листки и карандаш, за которым академик наблюдал ревнивым взором, вывел невероятно аккуратным для врача почерком «План операции спасения» и подчеркнул заголовок двумя чертами.
Общими усилиями, когда никто никому не мешал, не перебивал, давал высказаться до конца, и лишь затем вставлял собственные замечания, и аккуратнейшим почерком Романа Михайловича пункты предстоящих действий ложились на листки блокнота.
– Добро, – заключил Борис Сергеевич, когда Роман Михайлович вслух перечитал написанное. – Возражения? Предложения? Замечания? Отлично, тогда вопрос к вам, товарищ доктор.
– Слушаю.
– Если все пойдет по плану, – Биленкин тихонько трижды сплюнул через левое плечо, – то следующий по остроте вопрос – паразит. Как вы считаете, Роман Михайлович, в условиях нашего корабля его возможно будет… гм… извлечь из Зои?
– Чересчур много неизвестных, Борис Сергеевич.
– Да, я понимаю, но все же?
– Я бы оценил риск подобной операции как запредельно высокий. На Земле – да, это можно сделать.
– Земля, Земля, – задумчиво сказал Полюс Фердинатович.
– Наиболее приемлемый вариант – подвергнуть Зою глубокой заморозке и в таком виде оставить до возвращения домой. Причем, учитывая уровень биологической угрозы, я бы рекомендовал проводить операцию на орбитальной станции. «Гагарин» имеет для этого необходимые условия. Во время вспышки «синего бешенства» именно там мы оборудовали зону санитарного контроля. Все необходимое на станции имеется.
Заг-астронавт Армстронг терпеливо ждал, когда его новый напарник – лунный робот Паганель – займет свое место позади пилотского кресла капсулы. Паганель неожиданно долго устраивался, совсем как человек, которому предстоит провести в неудобном положении много времени и он выискивает наиболее удобную позу. У Армстронга до попадания на борт «Красного космоса» не имелось опыта взаимодействия с роботами. Даже книжки прогрессивного американского писателя, который первым сформулировал какие-то там законы тектотехники и написал про роботов множество рассказов, он при жизни не читал, а в посмертном существовании тем более.
Что касается машин, которые могли общаться с людьми так, как Паганель, Армстронг знал только об одной – Большой Биржевой машине, на вычислительной мощи которой держалось финансовое могущество Америки.
Однако вряд ли с Большой Биржевой машиной можно было поболтать так, как с Паганелем, да и вообще – любым советским роботом.
– Сдюжим? – неожиданно для самого себя спросил робота Армстронг, подобрав полузнакомое словечко из русского, в котором достаточно поднаторел.
– Возложенную на нас миссию выполним, – пророкотал Паганель. – Я ощущаю благоприятный эмоциональный фон от вашего участия в данной операции.
– Я тоже ощущаю благоприятный эмоциональный фон, – сказал Армстронг.
Есть в этом, наверное, какой-то символизм, когда два мертвых тела отправляются на спасение девушки, ведь кому, как не им, проще всего найти путь в царство мертвых?
– «Спасатель», говорит «Красный космос», – раздался голос в наушниках. Биленкин, маленький пилот. – Вы готовы?
– Мы готовы, – сказал Армстронг и сжал рычаги капсулы.
– Удачи, – шлюзовые ворота разошлись, впуская внутрь багровый отсвет Марса.
Легкий толчок катапульты, и вот капсула в открытом космосе – крошечное круглое зернышко, и ему предстоит прорасти в огромную проблему для давно издохших чудовищ, которым неймется, когда возвратится в мир живых. Но ничего, он, заг-астронавт Армстронг, крупный специалист по превращению мертвого в еще более мертвое.
Армстронг включил двигатели, и капсула развернулась к пепельному огрызку Фобоса. Он постарался отыскать на его поверхности крохотную искорку капсулы, но с такого расстояния ничего нельзя разглядеть, разве что темное пятно отмечало место импровизированного космодрома рядом с червоточиной, ведущей в лабиринты ковчега.
– Кто меня слышит? Кто меня слышит? – сквозь треск донеслось из наушников, и Армстронг подумал, что это вновь вышел на связь Биленкин, но тут же узнал голос:
– Зоя! Зоя! Говорит Армстронг. Направляюсь к вам на спасательной капсуле. Где вы находитесь? Дайте ориентир! Прошу дать ориентир вашего местоположения!
Треск помех стал громче, только отдельные слова прорывались сквозь них:
– …Нападение… поздно…
