Я недоумённо посмотрел на трубку. Он что, повесил её, толком не попрощавшись? Что происходит в голове у этого человека? А главное, что ему от меня нужно?
— О чём вы говорили? — взволнованно спросил отец, вставая передо мной и обхватывая мои плечи.
— Он просто напомнил мне о сроках, вот и всё, отец, — ответил я, кладя трубку на место. — По правде сказать, я и сам не понял, почему он позвонил и чего хотел.
— Думай сын, хорошенько думай! — повышенным голосом проговорил отец. — И пойми, наконец, что на кону — твоё будущее, не её!
Боже, как мне хотелось сейчас со всей силой ударить по столу и закричать во весь голос: «Довольно! Хватит отец мной помыкать, у меня есть своя голова на плечах! Я сам решу, что мне делать и какое принять решение!» — но, увы, я не мог так поступить с ним. Не мог причинить боль, зная, что скоро мы расстанемся навсегда. Поэтому я лишь тихо склонил голову вниз и спокойно ответил ему:
— Отец, не нужно изводить себя и меня. Завтра я встречусь с Марией, и мы вместе всё решим. Хорошо?
— Делай, как знаешь, — устало махнув рукой, ответил он, а затем спросил, — уберёшь за нами?
— Кто не готовил, тот моет посуду, — с улыбкой вспомнил я нашу семейную поговорку.
— Ну да, — он слабо кивнул, — спокойной ночи, сын!
— Спокойной, отец.
Так закончилась последний спокойный вечер в Лондоне.
В пятницу, тринадцатого числа, утром я проводил отца на работу в последний раз. Наверное, это было самым тяжёлым испытанием для меня — не дать волю чувствам. На прощание, я крепко обнял его, вдыхая такой родной запах папы — запах защищённости и дома. Как только я закрыл за ним дверь, я закрыл и очередную страничку своей жизни. Теперь я больше не ребенок, не подросток, не юноша. Теперь я молодой мужчина, который через пару часов возьмёт на себя ответственность за любимую девушку. С этого момента моя жизнь будет полностью зависеть от меня и от моих решений. Боже, храни меня и Марию, пусть мои решения не окажутся ошибочными.
Выходя из дома с небольшим чемоданом в руках, я пару минут простоял возле крыльца, стараясь запечатлеть в своей памяти как можно чётче свой родной дом. Его красные кирпичные стены, железные решётки на первом этаже, узорчатые перила балконов, небольшие всё ещё зеленые «палисадники» старушек, высокие и теплые фонари вдоль подъездов, скамейки и асфальтированную дорогу. Я старался впитать в себя английский дух, его плоть и кровь. Наверное, будь у меня возможность, я набрал бы банку земли и увёз бы её в чужие края, трепетно прижимая к груди — последний островок родины. Но такой возможности у меня не было, поэтому я напоследок бросил взгляд в сторону своего подъезда, чуть кивнул, прощаясь, и быстрым шагом направился в сторону оживлённой дороги. Совсем скоро я уеду отсюда навсегда.
Бросив обеспокоенный взгляд на циферблат часов в аэропорте, я вновь сделал небольшой круг возле камер хранения. Время было 11–45, у нас осталось всего сорок минут до отлёта самолёта и моё волнение переходило все границы, так как Марии всё ещё не было. В который раз я принялся перебирать в своей голове, куда бы она могла запропаститься, и в который раз мне стало не по себе от количества вариантов ответа. Каждый из них был очевиден и вполне реален. В волнении я принялся потирать руки, время от времени посматривая в гущу толпы в надежде, что она появится.
11-55, а её всё нет. В итоге я не выдержал и, подойдя к сотруднику аэропорта, спросил у него где можно найти телефонную будку. Мужчина с удовольствием указал мне дорогу, и я, поблагодарив его, пошёл по указанному пути. Как же сильно мне не хотелось покидать свой пост возле камер хранения, но выбора не было — время неумолимо тикало вперёд и совсем скоро посадка на наш рейс закончиться и мы останемся в Лондоне.
Набрав нужный номер, я принялся ожидать ответа, рассеяно посматривая по сторонам. Гудки всё не прекращались, и, похоже, в доме Милтонов сейчас никого нет. Интересно, где все? В этот момент я заметил молодого парня лет двадцати, который внимательно осматривал пассажиров, а затем, заметив меня, уверенно направился в мою сторону.
— Извините? — положив трубку и выйдя из будки, спросил я у него, когда он остановился передо мной.
В ответ парень лишь покачал головой, а затем достал из-за пазухи небольшой мятый конверт и вручил его мне.
— Что это? — удивлённо спросил я, автоматически принимая его.
— От Марии, — отстранённо ответил он, а затем повернулся, намереваясь уйти, но я успел ухватить его за локоть.
— Что? Она говорила с тобой? Где она и что это за письмо? — в большом изумлении начал расспрашивать я.
— Всё внутри, — парень нахмурился и с силой вырвал свой локоть из моих рук, а затем брезгливо отряхнул его, зыркнул в мою сторону и ушёл.
Я в растерянности повертел конверт в руках, недоумевая — что бы это всё могло значить. Слегка подрагивающими пальцами, я надорвал край конверта и достал из него сложенный вдвое коричневый лист бумаги, на котором удивительным каллиграфическим почерком, не принадлежащий Марии, было написано:
