Капитан продолжал наблюдение, на его губах играла улыбка.
— Хочешь сказать, все из–за твоего беспокойства? Должно быть, оно вызвано тем, что на нас до сих пор никто не напал, — заметила настоятельница.
Капитан сжал челюсти и покачал головой.
— Лучше выглядеть круглым дураком, над которым будут смеяться все солдаты в Альбе, чем быть осажденным этими тварями. Я не знаю, где они сейчас или почему они позволили нам укрыть всех желающих. Когда у меня мрачное настроение, я начинаю думать, что под нашими стенами сделаны подкопы или у них здесь куча шпионов… — Он взмахнул рукой, словно отгоняя подобные мысли. — Но на самом деле я могу лишь надеяться, что они знают о нас так же мало, как и мы о них. Позавчера нас было легко застать врасплох, а теперь, если страх не сломит нас, мы сможем продержаться целый год.
Красный Рыцарь взглянул на ее взволнованное лицо. Она повела плечами.
— Сколько тебе лет, капитан?
Было заметно, что вопрос ему неприятен.
— Сколько осад ты видел? — продолжила она. — Скольких Диких убил?
Настоятельница резко повернулась к нему и сделала шаг вперед, словно наступая.
— Я — дочь рыцаря, капитан. Знаю, подобные вопросы задавать невежливо, но видит Бог, я заслуживаю ответа.
Он прислонился к стене, почесал подбородок, уставившись в никуда.
— Я убил больше людей, чем чудовищ. Был на одной осаде, но если начистоту, то мы прорвали сопротивление в первый же месяц. И мне… — Он повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне двадцать.
Она фыркнула — не то удовлетворенно, не то презрительно.
— Но вы догадывались об этом. — Он отошел от стены. — Я молод, однако пять лет провел в бесконечных войнах. А мой отец…
Пауза затянулась.
— Твой отец? — тихо спросила она.
— Известный рыцарь, — едва слышно закончил он.
— Я доверила оборону малолетке, — произнесла настоятельница, поджав губы в насмешке над собственной глупостью.
— Малолетке с войском первосортных наемников. И сказать по правде, во всей Альбе нет лучшего капитана. Я знаю, что делаю. Видел все это и делал раньше, а еще изучал, в отличие от остальных представителей моей породы. Я изучил труды их всех: Маврикия, Льва, Никифора Фоки и даже Вегеция[52]. Позвольте заметить, уже слишком поздно менять решение.
— Знаю, — согласилась настоятельница. — Я боюсь.
Она выпила вина и неожиданно взяла его за руку.
— Мне пятьдесят, и я никогда не была в осаде.
Отпустила его руку, закусила губу.
— Ты боишься?
На этот раз за руку ее взял он и поцеловал.
— Всегда. И всего. Моя мать сделала из меня труса. Она внушала мне весьма настойчиво опасаться всего. Начиная с нее. Ну как? Вы становитесь моим духовником, — криво усмехнулся он. — Я — настоящий знаток борьбы со страхом и считаю, что лучшая школа храбрости — это трусость.
Невольно она улыбнулась.
— Как остроумно. Иди прочь![53]
— Я так устал, тяжело встать даже со стула.
Они рассмеялись, и их непринужденная беседа продолжалась, пока не закончилось ее вино и его тоже. Наконец настоятельница спросила:
— Чего ты боишься больше всего?
— Ошибиться, — ответил он и засмеялся над собственными словами. — В отличие от людей в этой крепости, Диких я не боюсь.
— Ты хвастаешься?
Красный Рыцарь смотрел на пламя в камине.
— Нет, — вздохнув, произнес он. — Мне нужно проверить караульных. Сегодня я предпринял кое–что весьма рискованное, и мне необходимо убедиться, что люди готовы. Вы знаете, что наши враги используют животных для слежки за нами?
— Да, — едва слышно прошептала настоятельница.
— Знаете ли вы, миледи, что–нибудь еще? Что–нибудь, что поможет вашему слишком молодому капитану защитить эту крепость?
Он наклонился к ней. Она отвела взгляд.
— Нет.
Красный Рыцарь со звоном поставил чашу на дубовый сервант.
— Я открылся вам.
— Давай лучше сначала разберемся с нашими войсками, — с вымученной улыбкой произнесла настоятельница. — Иди и проверь своих караульных. Несколько раздутых тайн к осаде не имеют никакого отношения.
Он поклонился, а она махнула рукой, давая ему позволение уйти. Красный Рыцарь вышел на лестничный пролет. Там было темно. Дверь закрылась, и он стал почти на ощупь спускаться по каменным ступенькам, как вдруг чья–то рука коснулась его запястья.
Он сразу же понял, кто это, и поднес эту руку к губам быстрее, чем ее смогли бы отдернуть. Послышался вздох. На секунду капитан подумал, а не прижать ли девушку к стене, но потом его осенило: она здесь по поручению настоятельницы. И было бы слишком грубо, если не сказать иначе, напасть на послушницу сразу за дверью в покои настоятельницы. Все это промелькнуло у него в голове, прежде чем ее губы сомкнулись с его губами, а руки обвились вокруг шеи.
Его сердце заколотилось, все мысли улетучились. Теперь он ощущал ее силу. Когда они, прижавшись друг к другу, трепетали от возбуждения — ее язык касался его, — их сила возрастала.
Девушка прервала поцелуй и, отступив назад — внезапно исчезнувшее в кромешной темноте тепло, — произнесла:
— Теперь мы квиты.
Она взяла его за руку.
— Пойдем.
