«Ты — самый одаренный из всех», — похвалила Пруденция.
«Пру, вы с Хайвелом были любовниками?»
«Не твое дело».
Он встал на стременах, обугленный лоскуток загорелся ярко–красным пламенем.
На берегу сорок четыре зажигательные бомбы, сделанные из пропитанной маслом пакли, старых одеял, воска и березовой коры, с ревом вспыхнули одновременно.
Первую трубку для мастера Эдвард отлил во дворе в песке, используя ту же отполированную до зеркального блеска оправку, которую до этого вставлял в литейную форму вместе с восковым лекалом языка, чтобы сделать его полым. Стенки трубки он изготовил толщиной в палец, как того и требовал мастер.
Когда трубка была полностью готова, ничего интересного она собой не представляла. Эдвард пожал плечами и сказал:
— Мастер, я могу сделать лучше. Отверстие получится ровнее, если его просверлить, но на то, чтобы выточить сверла и другие подручные инструменты, уйдет неделя. А еще я бы хотел как–то ее украсить.
Сказать–то он сказал, но вдруг засомневался. Мастер взял трубку и долго крутил ее в руках.
— Давай попробуем, — согласился он.
Ручным сверлом мастер сделал маленькое отверстие в основании изделия, а Эдвард с восхищением наблюдал, как он осторожно и терпеливо погружает прекрасное стальное сверло в твердую бронзу. Затем он вынес трубку из мастерской во двор и поместил в нее зажигательную смесь — четыре ложечки. И принялся искать, чем бы ее закрыть сверху. Молча Эдвард подал ему крошечный колокольчик, который надевался на лапу птицы во время соколиной охоты. Он был не идеально круглым, но зато полым и вполне подходил для их целей.
Мастер привязал трубку к росшему во дворе дубу, в дырочку просунул фитиль и поджег. Они поспешно спрятались за кирпичной стеной конюшни. И не напрасно.
С шипением зажигательная смесь вспыхнула и взорвалась, словно сработало какое–то заклинание герметистов. Здоровенного куска коры словно не бывало. Трубка вылетела из крепления и пробила поилку — цельное деревянное корыто, — залив весь двор грязной водой…
Через день ученики отыскали колокольчик. Причем сначала нашли ровную круглую дырку, пробитую им в черепичной кровле кузни. Эдвард глянул на отверстие и присвистнул.
В качестве напоминания о вражеских стрелках у капитана осталось шесть отменных синяков. Остальным повезло меньше. Несмотря на все старания Билла–Секача, среди аристократов известного как сэр Виллем Гревилл, Подлиза умер. Фрэнсису Эткорту стрела повстанца, пробив в месте сочленения усиленный металлическими пластинами гамбезон, угодила в живот. А Уот Простак и Дубовая Скамья, получившие по незначительному ранению, громко стонали, но не столько от боли, сколько от страха, что наконечники отравлены.
Если бы не монахини, возможно, все трое скончались бы от ран. Но умелые сестры могли вылечить любого человека, если он не погиб на месте. Капитан, лишь недавно смирившийся с мыслью о монастырской общине обладавших силой женщин, был потрясен их способностями к целительству, когда они спасли его людей — Изюминка привезла шесть тяжелораненых солдат, включая Длинную Лапищу — одного из лучших во всех отношениях воина.
И все же пламя магии оказалось намного мощнее града стрел.
Капитан, все еще в полной амуниции, проходил по лазарету. Раненые ликовали — как радовался бы любой мужчина или женщина, проснувшись и обнаружив, что уродливые раны полностью затянулись. Дубовая Скамья, женщина, получившая прозвище за кожу цвета темного дерева и впечатляющую мускулатуру, лежала, безудержно хохоча над байкой Уилфула Убийцы. Уот Простак уже покинул лазарет, Красный Рыцарь видел его играющим в пикет[71]. Длинная Лапища лежал, не спуская глаз со смеявшейся женщины.
— Думал, мне крышка, — признался он, когда капитан присел на стеганое покрывало с краю его кровати.
Длинная Лапища показал место, куда вошла вражеская стрела — глубоко в грудь.
— Я харкал кровью. Знаю, что это означает. — Он приподнялся, кашлянул и посмотрел на сидевшую в углу монахиню. — Симпатяшка–монашка сказала, что, войди стрела на ширину пальца ниже, быть мне покойником. Я ей жизнью обязан.
Капитан коснулся плеча Длинной Лапищи.
— Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, понимая, что это глупый вопрос, но таковы его капитанские обязанности.
Лучник внимательно посмотрел на него, потом ответил:
— Ну, чувствовал себя вроде покойника, хотя не совсем. Как говорится: ни то, ни сё. Ты когда–нибудь задавался вопросом, зачем мы здесь, капитан?
«Все время», — подумал Красный Рыцарь, но вслух произнес:
— Иногда.
— Никогда не был так близок к смерти, — поделился Длинная Лапища и снова лег. — Полагаю, через день буду как огурчик. Или через два.
