— Не будьте глупышкой, милая. Эти драгоценности — все, что у вас сохранится, если он вдруг умрет. У вас нет наследника. Если с ним что–нибудь случится, вы останетесь на бобах, никому не нужная.
Королева пристально посмотрела на няню.
— Диота, я позволяю тебе достаточно многое.
Пожилая женщина вздрогнула.
— Но ты говоришь и говоришь и, бывает, заговариваешься, — продолжила королева, и Диота отступила.
Дезидерата раскинула руки и произнесла:
— Все с точностью до наоборот, сердце мое. Если король погибнет, то меня захотят абсолютно все.
Тишину нарушал лишь лай собак во дворе. Диота набычилась, леди Мэри старательно делала вид, что ее здесь как бы и нет, а Бекка уставилась в книгу.
Но вот няня расправила плечи.
— Все, что я хочу сказать, — позвольте королю самому позаботиться о боевых конях. Сообщите оруженосцам, где они могут их купить, и пусть те вытрясут из богатеньких родителей немного денег. Если вы продадите свои драгоценности, милая, вы останетесь ни с чем.
Королева какое–то время стояла, не шелохнувшись, потом одарила няню своей неотразимой улыбкой.
— Я такая, какая есть, — заявила она. — Продайте драгоценности.
Из–за огромного дерева шириной с небольшой деревенский дом, за которым прятался в засаде Питер, ничего не было видно. А тут ему еще приспичило отлить. Все начиналось с легкого раздражения у основания члена, но постепенно неприятное ощущение настолько усилилось, что овладело всем его существом. Казалось, в ожидании прошла не одна вечность, и необходимость сходить по нужде стала пересиливать страх.
Время от времени он обдумывал разные возможности: например, перепрятаться в другое, более подходящее место; отыскать позицию, откуда будет виден приближающийся враг; найти укрытие понадежнее. Опыта сражений на западе у него не было, и он даже представить себе не мог, каково это — биться против закованного в сталь человека.
С собой у него был нож, лук и девять стрел.
Ему срочно нужно было отлить.
Он даже подумывал, а не справить ли нужду прямо здесь и потом лежать в собственной моче, сколько бы ни потребовалось.
Еще Питер задавался вопросом, а не единственный ли он такой среди всех. Собирался ли Ота Кван посоветовать ему облегчиться перед засадой, но забыл? Или не сделал этого умышленно? Порой раскрашенный черной краской человек проявлял излишнюю жесткость. К тому времени Питер понял, что Ота Кван набрал мало сторонников, потому что слишком любил забавляться ножом. А еще подумал, что короткий период добрых отношений между ними заканчивается — в самом начале Ота Кван отчаянно нуждался в его компании, да и самому Питеру необходим был союзник среди пришедших из–за Стены, но теперь, когда около Квана начал сплачиваться боевой отряд, тот стал меняться. Причем не в лучшую сторону.
Питеру действительно нужно было отлить.
Время тянулось ужасно медленно. По нему прополз муравей от обутой в мокасин левой ноги до правого плеча. Какое–то насекомое покрупнее пробежало по колену. А к цветку у изголовья прилетела парочка колибри. Мучаясь от необходимости облегчиться, он лежал не шевелясь, и самец в ярко–красном весеннем оперении уселся прямо на его разукрашенное лицо.
По обе стороны от дороги, спускавшейся с холма к броду через глубокую полноводную реку, затаилось триста человек, возможно, все пятьсот. Они находились где–то к востоку от Альбинкирка. И никто не издавал ни единого звука.
Он должен отлить.
Но тут бывший раб услышал стук подкованных копыт по камням и крик, превратившийся в пронзительный вопль, где–то рядом, с другой стороны огромного дерева.
Никто не двинулся.
Крик повторился и вдруг резко оборвался. Но успел заглушить стук копыт уносящегося прочь галопом животного.
Внезапно посреди дороги появился Скадаи, всего в паре метров от Питера. Мужчина тихо позвал:
— Додак–гир–лонх! Гоне онах!
Рядом с юношей стали подниматься воины; кто–то чесался или отдирал от кожи прилипшую древесную кору. Добрая половина тут же принялась мочиться. Питер последовал их примеру: прежде он даже не предполагал, что мочеиспускание может доставить столько удовольствия.
Скадаи велел поторапливаться. Ота Кван хлопнул Питера по плечу и повелительно, словно несмышленышу, приказал:
— Пошевеливайся!
Бывший раб схватил лук и последовал за ними.
Они побежали на восток и вскоре наткнулись на дохлого коня, лежавшего посреди дороги. Под ним валялся труп мужчины: лицо посечено, скальп снят, горло перерезано. Его кровь образовала небольшую лужицу между камней и липким ручейком стекала с горы в реку.
Бежали они еще довольно долго, а когда оказались среди деревьев–велика- нов, рассредоточились. Река осталась далеко позади, и Питер испугался, что они выскочат прямо на врага. Должно быть, Скахас Гахо подумал так же. Когда они наконец остановились, он подошел к Ота Квану и что–то сказал. Явно неприятное. Чернокожий мужчина ударил его — не сильно, но резко, и молодой воин согнулся от боли.
