— Скажи на милость, чем ты там занимаешься, черт подери? — спросил как-то у Фрэнка его отец, когда они встретились на стоянке возле строительного магазина. Боб Старр, владелец магазина, позвонил Лео Мотту сообщить, что его сын находится в городе. Потеря обоих сыновей подкосила и состарила Лео.
Вместо ответа Фрэнк обнял отца, чем поразил его. Фрэнк помнил, как отец учил его кататься на велосипеде, как они удили рыбу в Угорьной реке. Он понимал, что Лео Мотт — хороший человек и заслуживает лучшего сына.
— Не волнуйся, отец, — сказал он. — Я в порядке.
Никто не сомневался в том, что Фрэнк как раз не в порядке. Он так разительно изменился, что можно было поверить, будто его заколдовали. Девушки, рядом с которыми он рос, недоумевали, почему они не обращали на него внимания раньше. Парни, с которыми он болтался по улицам, проходили мимо, не узнавая его. Когда он привел новых друзей в бар Джека Строу, никто с ними не разговаривал, а кое-кто угрюмо бормотал, что ньюйоркцам самое место в их Нью-Йорке. Кто-то бросал намеки в адрес янки и их жалкой команды, как будто новых друзей Фрэнка волновал бейсбол и они могли понять, что их хотят оскорбить. Рэттлер в баре основательно набрался и сразу сделался отвратительным, начал громко разглагольствовать о маленьком человеке в большом мире, полагая, что оказывает тем самым честь рабочему классу Блэкуэлла, на самым же деле довел некоторых парней до белого каления. Не будь тут Фрэнка, не миновать бы драки с местными на стоянке для автомобилей.
— Послушай, Фрэнк, что тебе в голову взбрело? — спросил бармен, когда ньюйоркцы ушли. Бармен, Джимми Келли, знал Фрэнка всю жизнь. — Возвращайся домой. Теперь у тебя есть шанс.
Он протянул Фрэнку газету «Блэкуэлл геральд». Брайан Линк, муж Рене, погиб во Вьетнаме, его похоронили в прошлый понедельник.
Несколькими днями позже Фрэнк пришел к Рене выразить свое соболезнование. Она жила с матерью и маленькой дочкой в доме, где родилась и выросла. Когда Фрэнк постучал в заднюю дверь, Рене хлопотала на кухне, она оглянулась, посмотрела в окно и вышла к нему. Они стояли в тени дуба. Фрэнк вспомнил, как приходил сюда в юности, чтобы забрать ее. Лучше бы он остался в машине и посигналил, чем идти сюда.
— Я зашел сказать, что мне очень жаль.
— Чего жаль? Жаль, что бросил меня? — У Рене перехватило горло.
— Жаль, что такое случилось с Брайаном.
— Это я убила его, — заявила Рене.
— Да что ты! — воскликнул Фрэнк. Ее заявление прозвучало так дико, что он чуть не рассмеялся.
— Ты считаешь, это смешно — ломать чужие жизни?
— Нет, не считаю.
Рене сжала руки. Она не спала несколько ночей.
— Когда он уезжал, я дала ему талисман — кроличью лапку. Это убило его.
— Кролики не убивают людей. Убивает война.
— Это была лапка черного кролика. Она принесла ему несчастье.
— Нет, она здесь ни при чем, — спокойно ответил Фрэнк. — Я мало что знаю, но это знаю наверняка.
Мать Рене постояла у застекленной двери, посмотрела на них, потом отошла к плите.
— Я слышала, ты сильно изменился, — сказала наконец Рене.
— Да, так говорят, — ответил Фрэнк.
— Это плохо, — вздохнула Рене и вернулась в дом.
Ферма развалилась тем же летом. Эта идея погибла так же быстро, как родилась однажды ночью в пьяном угаре в баре у Пенн-стэйшн, когда Симона обмолвилась, что получила после смерти дедушки кое-какие деньжата. Предвестием неудачи стало то, что Пит забрел в заросли ядовитого плюща и попал в больницу. Ему было так плохо, что врачи опасались за его зрение. Из Манхэттена за ним приехали родители и увезли его с собой. После этого все пошло наперекосяк. Была тому причиной любовь или простое влечение, но Рэттлер стал спать не только с Дженной, но и с Розой, и тут разверзлась преисподняя. Все перестали разговаривать друг с другом, а потом на целую неделю зарядил дождь, он и положил конец всему. Они шлепали по грязи, рычали, сексуальное напряжение превратилось в отчаяние. Однажды вечером разразилась ссора с воплями, Фрэнк ни на что не обращал внимания, он варил на костре чечевицу. Он ненавидел бурные сцены и вспышки эмоций. Потом он услышал, как хлопнула дверь машины и колеса забуксовали по грязи. Он пошел посмотреть, что происходит, и обнаружил на месте одну Симону, которая, скрестив ноги, сидела на одеяле и плакала. Утром он отвез ее на автобусную остановку и посидел с ней на скамейке, дожидаясь автобуса. Они пожали друг другу руки, ведь их что-то связывало, но они не рассчитывали еще когда-либо встретиться. Когда Симона села в автобус, Фрэнк сообразил, что не знает ее фамилии. Так и не удосужился спросить.
