«…Передаем резолюцию собрания рабочих рудников акционерного общества Ауэрбах и КR: „Мы, украинские рабочие Александровского рудника, обсудив вопрос о текущем моменте и действиях Центральной Рады, постановили: 1) Протестуем против клеветничества Центральной Рады на большевиков, как русских, так и украинцев, настоящих защитников и выразителей воли пролетариата и беднейших крестьян. 2) Протестуем против ее пособничества движению контрреволюции Каледина и Ко. своим нейтралитетом она дает возможность врагам народа подавить русских, а также и украинских рабочих. 3) Протестуем против похода Центральной Рады на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, нами выбранных и защищающих наши интересы. 4) Заявляем, что Рада не соблюдает интересы рабочих и беднейшего крестьянства в то время, когда общий враг грозит нам всем, как великороссам, так и украинцам, она возбуждает национальную вражду, что выгодно только для врагов народа, а не для пролетариата и крестьян. 5) Мы требуем от Центральной Рады изменить такую политику и считать Советы выразителями наших интересов. Мы требуем центральной власти на Украине в лице Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов“».
«…Экономический Совет, созданный из представителей Советов, профсоюзов и кооператоров, сим сообщает, что основная его задача состоит в общем руководстве хозяйственной жизнью всего Донецко-Криворожского бассейна».
Пашка наклеивал ленты на телеграфную бумагу. Стопа телеграмм росла. В содержание он не вникал. Увеличившийся поток их говорил ему только о том, что на линии что-то изменялось, появился один хозяин, распорядившийся передать все это на места.
Увлекшись работой, он не заметил, как в телеграфную вошел Дитрих.
— Вы телеграфист?
Пашка поднял голову. Вначале он не увидел ничего примечательного в вошедшем незнакомом человеке. Потом обратил внимание на белую кожу неподвижного лица, на водянистые глаза, в которые нельзя было смотреть, настолько они были безжизненны и холодно-тяжелы. «Кто б мог быть?» — спросил себя Пашка, почему-то подумав, что вошедший связан со всем этим потоком телеграмм, прорвавшихся на Громки.
— Так точно, телеграфист, — негромко ответил Пашка.
Он невольно поднялся с места, оробев перед вошедшим.
Робость еще больше овладела им, когда он заметил, что водянистые глаза ощупывают его с головы до ног.
— Мое имя Дитрих, — услышал Пашка и почувствовал, как брови его подскочили кверху. — Мне необходимо знать, не получали ли вы известие о ремонтной дрезине, которая должна прибыть на станцию Громки из Дебальцева?
— Не приходилось, — ответил Пашка, стараясь держаться спокойнее. — А вы чего, ждете дрезину?
— Не только один я жду. На дрезине прибывает инженер-путеец, которого вы обязаны ждать и встретить. Где начальник станции?
— Отлучился на часок по делам, — неизвестно почему соврал Пашка.
— Передадите ему об этом. Дрезину отгоните по старой ветке к Косому шурфу. Вы получите от инженера соответствующие распоряжения.
— У нас будто власть другая — от нее я получаю распоряжения, — несмело, но все же бодрее прежнего произнес Пашка.
— Речь идет не о власти, а об обычных ваших служебных обязанностях, — строго сказал Дитрих. — Вы сделаете, как я вам говорю.
— Придется, наверно, — сказал Пашка, изо всех сил стараясь устоять перед начальственной строгостью важного гостя.
— Каковы ваши обязанности здесь? — еще строже спросил Дитрих.
— Я телеграфист, — ответил Пашка.
— Начальника нет, ответственность за прием дрезины ложится на вас. Помните об этой ответственности! Чтоб без анархии!
