Семен Семенович Хорунжий появился в нашей школе осенью 1952-го, как учитель русского языка и литературы. Он сразу стал нашим классным руководителем. Одевался он, как и все наши учителя, и женщины и мужчины скромно. Целый учебный год он проходил в одном и том же сером, с рисунком ткани «в елочку» поношенном костюме. Его лицо украшали крупные мужские черты: большие уши и нос, большие и строгие серые глаза. На лысом черепе спереди небольшой хохолок смягчал его суровый вид. Высокий, под 180см, сухощавый, с размеренной чистой речью, он воплощал образ традиционного русского учителя, каких часто показывали в наших послевоенных кинофильмах. Разговаривал он со своими подопечными, как со взрослыми, а не с пятнадцатилетними пацанами. Наставления, замечания, внушения и критика поведения,– все это он делал строгим тоном, по-деловому, будто бы мы находились не в школе на классном (воспитательном) часе, а на серьезном партсобрании, на котором решалась судьба класса и его отдельных учеников.
На одном таком воспитательном уроке завел Семен Семенович разговор о том, что ученики плохо себя ведут на уроках украинского языка и литературы. Учительница украинского Надежда Ивановна «проходила» с нами произведение Панаса Мирного «Хиба ревуть волы, як ясла повни», в котором главным героем был мальчик, сирота Чипка. Рассказывая о тяжелом детстве пастушка Чипки, маленькая, хрупкая (тендитная) Надия Иванивна зачитывала отдельные отрывки из повести. Вторую парту в первом ряду, слева от учительского стола занимали Валерка Колесников и Владька Мурзенко. Первый был единственным сыном полковника –военврача, а второй приходился внуком завуча младших классов. Ребята – оба высокие, остроумные и в добротных костюмах. Жалостливые интонации, с какими учительница зачитывала тексты, должны были по ее мнению вызвать у нас сочувствие по отношению к тяжелому детству Чипки. Получилось наоборот. Мурзенко сначала тихо подсмеивался, а потом выдал громкую остроту, и весь класс рассмеялся. Учительница обиделась и попросила Мурзенко не мешать ей проводить урок. За Мурзенко вступился Колесников, высказав откровенно все, что он думает о главном герое: «Извините, пожалуйста, Надежда Ивановна, но нам это неинтересно и незачем знать – будут «реветь волы или коровы». Учительница не на шутку обиделась. Она закрыла книгу, взяла классный журнал и вышла. Урок был сорван. Это событие и явилось предметом разбирательства на воспитательном часе.
– Мурзенко и Колесников! Вы должны извиниться перед учительницей украинского языка! – настаивал Семен Семенович, в конце концов, вы живете на Украине в украинском городе, и обязаны знать произведения украинских писателей! Не проявляйте своего мерзопакостного невежества!
– Семен Семенович! Нам неинтересна жизнь какого-то пастушка из села Пески! – стал защищать провинившихся Окаринский, такой же почти отличник, как Мурзенко и Колесников, – лучше бы нам произведения французских авторов изучать!
– Окаринский! Надежда Ивановна и на тебя жаловалась за невнимательность на ее уроках! – отпарировал Семен, – так или иначе я обязан принять меры к нарушителям дисциплины!
Эти меры воплотились в суровый бюрократический приказ, текст которого сфотографировал Юра Волков «для истории», и который он любил зачитывать на юбилейных встречах выпускников 10-в класса, на которых всегда присутствовал наш наставник Семен Семенович. И вот, что было в том приказе с параграфами.
П Р И К А З
По 14-й средней школе г.Львова 12.02.1955
№ 1
За систематическое грубое нарушение «Правил для учащихся», выразившееся в нарушениях дисциплины на уроках и перерывах, в пререканиях с учителями, в неподчинении учителям, в оскорблении их, в общей неорганизованности и нарушении этики советского школьника, ученикам 10-в класса Мурзенко В. и Колесникову В. выношу строгий выговор с предупреждением, с занесением в личное дело.
№2
Ученика 10-в класса Окаринского В. за разговоры и невнимательность на уроках предупредить.
№3
Настоящий приказ довести до всех учащихся школы.
Директор школы (подпись) И. Садовников
Несомненно этот приказ готовил наш классный руководитель Семен Семенович после того воспитательного часа, на котором он «прорабатывал хамское отношение» десятиклассников послевоенной русскоязычной школы к изучению украинского языка. Он защищал профессиональную честь учителя от нашего воинствующего невежества, хотя в том неприятии произведений Панаса Мирного мы были в чем-то правы.После русской прозы И. Тургенева, Л. Толстого, А. Пушкина, в произведениях которых действовали умные, сильные и образованные аристократы, слушать жалостливое повествование о несчастном сельском мальчике было тяжело. Послевоенные мальчики и юноши любили рассказы про войну.
ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ. СВЯЗЬ ВРЕМЕН
Примерно треть мужской половины класса под воздействием военной патриотической литературы и кино после получения аттестата зрелости поступала в военные училища: в летные, морские, танковые. Не всем удалось поступить, слишком большой был конкурс и высокие требования к здоровью.
