– Когда я вернулся из армии, меня мать устроила сразу к себе на завод сборщиком термоприборов. У нас в цеху работали польские ребята. Я дружил со Славиком Ковальским и симпатичной Зоськой. Мы с Ковальским выступали за цех по волейболу. Славик лицом был похож на польского актера Микульского из телесериала «Четыре танкиста и собака». Красивая, кареглазая Зоська болела за Ковальского, – он был капитаном команды. Но в отличии от Микульского, он был на поле суетливым и все ругал нас за неправильные приемы мяча.
–Вадим, в каком году ты вернулся из армии?
–Это было после венгерских событий. Был 57-ой или 58-ой. Точно не помню. Тогда я встретил во Львове Шубина. Он был в это время в Венгрии. Много мне всякого рассказывал. В чехословацких событиях побывал Ленька Антонов. Усов Бронислав посадил печень в Нигерии. Валентин Стряпан и Валерка Колесников в одно время учились в аспирантуре в Парижских вузах, но попали в Париж по линии КГБ. Валерка много рассказывал про парижскую оперу, он был меломаном. А наш сосед Женька Костиков работал в Тегеране профсоюзным боссом при посольстве, и тоже попал за кордон через Комитет Глубокого Бурения. Так в своих рассказах он именовал эту секретную организацию. Я мог бы тебе еще назвать одну фамилию «испанского нелегала», но думаю, что и так выдал достаточно секретов о наших одноклассниках.
–Ты забыл назвать Гену Кочетова. Он ведь прошел Афганистан и остался жив! Он хорошо играл в шахматы и писал на отлично школьные сочинения.
–Да я не только в школе дружил с ним, но и позже, после армии, мы с ним часто встречались. Он был уже на старших курсах мединститута, учился на хирурга. Как-то он пригласил меня подежурить с собой в приемном отделении клиники мединститута, где он проходил практику. Я ему ассистировал на одной операции вечером в приемном отделении клиники.
– Как, это ассистировал?! Ты же в армии не был фельдшером! И не учился в мединституте!
– Первое: приемное отделение это, как первая скорая помощь. По вечерам в нем оставались только две санитарки и дежурный врач, практикант. Второе: Геннадий мне выдал белый халат и белый колпак, вот и стал я на время студентом четвертого курса.А тут привезли мальчика из интерната. Ему было лет двенадцать, и у него кровоточила на голове выше лобной части рана. Мальчишка, плача рассказал нам, что ударился не то о дверь, не то о батарею. Я наблюдал, как Геннадий промывает рану. Кожа на голове у мальчика разошлась на длине до трех сантиметров. Волосы вокруг раны в крови.
– Ну. что орел? Будем тебе зашивать рану? – обращается Геннадий к мальчишке.
– А это больно? – спрашивает мальчик.
– Придется немного потерпеть! -успокаивает пострадавшего Геннадий, и неожиданно обращается ко мне:
– Слушай, Вадим, а ты брился опасной бритвой ?
– Я и сейчас бреюсь отцовским «Золингеном». Отличная бритва, – отвечаю я.
«У нас тут в отделении нет золингенов. Возьми вот эту нашу бритву, заправь ее на ремне и побрей пацану волос вокруг раны». – Геннадий так спокойно и деловито отдал новоиспеченному «фельдшеру» распоряжение, и при этом, глядя на меня, ехидно ухмылялся, – а не сдрейфит ли его «коллега»? – пришлось роль играть до конца, да и санитаркам он велел подготовить анестезирующий раствор. И все при делах. Короче, Володя, я молча заправил бритву. Геннадий промыл рану обычной марганцовкой, и я стал выбривать края кровоточащей раны. Естественно, я переживал, чтобы мальчишке не было больно.
«Выбривай так, чтобы от краев раны было чисто на сантиметр. Можно больше, но никак не меньше, иначе мне трудно будет зашивать. И волос не должен попасть в шов». -приказал Геннадий так, как будто я был фельдшером и часто делал подобные процедуры. Я понимал, что в этой ситуации на обсуждение своих необычных действий, которые я делал впервые, нет времени. Геннадий готовил иглы и нитки. Ему помогала санитарка. Я с великим напряжением выбрил одну сторону раны и приступил ко второй. Рана кровоточила. Мальчик постанывал. Я ощущал дискомфорт в промежности и страх,-как бы не причинить боль мальчику. Геннадий сделал обезболивающий укол, мальчик захныкал. Через пару минут мы начали самую болезненную фазу операции. Геннадий зашивал быстро и уверенно. Я подсвечивал ему настольной лампой. Вот так, Володя, мне на время пришлось стать ассистентом будущего военного хирурга. На одной из встреч одноклассников Генка, вернувшись из Афганистана, показывал цветные фотографии ран, полученных нашими солдатами при взрывах противопехотных мин. Не все желали смотреть. На той встрече тебя не было. Отец Геннадия, кажется, погиб сразу после войны? Ты об этом, что-то знаешь?
– Точно не скажу, но его отец погиб в Германии. Тогда Геннадий был не то в шестом, не то в седьмом классе. Когда мы были с Леней Шестаковым нашим лучшим математиком у тебя в Керчи на семидесятилетии, он рассказал про семью Кочетова. Я от Леньки узнал, что у Геннадия отец и мать были ветеринарными врачами. Оба из Горького. Во Львов их, также как и наших с тобой родителей, занесла война.
