— Саня, привет, это Антон. Как сам? Мм, понятно. Люда, дети — нормально? А-а, ясно. Мои тоже ничего. Я-то сам? Да тружусь как белка в колесе. Служба не дружба. Ох, не говори. Да я тоже соскучился, уже сколько лет вживую не виделись. Точно-точно, нелегки дела государственные. — Боров украдкой глянул на Ярослава и снова уставился куда-то в другой конец переговорного зала. — Слушай, тут дело есть такое деликатное, поэтому с «командирской» и решил звякнуть. Я тоже помогу потом, чем смогу, ты только обращайся. Я помню, у Мишки твоего скоро «дембель», а он в Академию хотел, у тебя на дне рождения тогда говорил, помнишь? Так вот, поможем с поступлением, направления там сейчас интересные. Потом пускай к нам в Отдел приходит, нам такие толковые парни как раз нужны. Да не, не, не скромничай… В общем, Сань, я хотел бы поинтересоваться, когда «орлы» твои по новой отправляются? Понимаю, что военная тайна, но очень скоро, скоро или вообще не скоро? Угу, понял. Просто надо, чтоб одно местечко посмотрели. Расположение я тебе перешлю. Да-да, если совсем не сложно. По ходу общего движения, так сказать, хе-хе. И ещё кое-что, Сань… Ты нигде не говори и «орлам» своим не отмечай, от кого пришёл заказ. Почему? Потому, что, дружище, в моём родном ведомстве завелась очень жирная крыса, которая повсюду растопырила свои уши. Это моя просьба, поэтому здесь не будет визы товарища министра. Считай между мной и тобой по старой памяти. Д-да, мне ясно. Спасибо большое, Сань, очень ты меня выручаешь. Ага, «прощай» не говорю, как всегда. Аха-ха, есть контакт держать. Конец связи, товарищ генерал-майор!
Боровиков положил трубку, и благодушная улыбка мигом сошла с его лица, как будто ему ни минуты не хотелось пребывать в хорошем расположении духа. К сожалению, даже общение со старым другом не могло надолго разбавить его кислую мину.
— Горчаков всё сделает в ближайшие пару дней, но всё равно непонятно,
— Товарищ полковник, спасибо огромное! — радостно улыбнувшись, Ярослав поднялся со стула. — Я тогда к нам, поработаю немного за компьютером. Разрешите идти?
— Иди уже…
Когда Коломин покинул переговорную, Боровиков отмахнулся на кого-то невидимого, достал из-за пазухи маленькую подарочную флягу и отпил из неё глоток крепкого напитка для успокоения.
ДДТ, «В последнюю осень».
В просторном, хорошо освещённом помещении с умеренной скоростью щёлкал метроном. Едва слышно гудели сложные, словно на атомной электростанции, приборы. Научные аппараты разнообразных габаритов обрамлялись прикладными пузатыми кинескопами и ЭВМ. От экранов исходил зелёный, реже — синий или голубой свет. Огоньки светодиодов, особенно за прозрачными стенками серверов, и лампочки часто подмигивали, точно заигрывая. Вращались пропеллеры кулеров, будто десятки самолётов готовились ко взлёту, почти неслышно жужжали блоки питания. Провода разных цветов, длины и толщины убегали под столы к полу или наоборот — к потолку, прячась в кабель-каналах. Красный шрифт
Кроме того, на стенах красовались плакаты и различные инструкции: от техник безопасности, чертежей устройств до портретов вождей и изображений с мотиваторами с профессиональным юмором. Толстые стёкла широких окон заграждались плотными жалюзи. В дальнем углу тихо играла какая-то лёгкая мелодия, динамик внутренней связи время от времени включался чьими-то переговорами. Иногда звонили одинаковые красные телефоны с дисковыми номеронабирателями на корпусе. К ближайшей к выходу стене прикреплялись полупрозрачные трубы пневмопочты. На рабочих местах — у кого аккуратно, у кого не очень — лежали всяческие документы: письма, отчёты, статьи, включая научные, техническая информация. В частом употреблении у местных сотрудников, конечно, также оказывались справочники, энциклопедии и тяжёлые монографии. Бумагу сопровождал типичный набор канцелярского бюрократа: ручки, карандаши, ластики, замазки, скоросшиватели, дыроколы, степлеры, папки, файлы, печати, штампы, скрепки, кнопки, ножницы и т. д.
