Через сложную контрольно-пропускную систему они вышли через высокие заборы НИИ в уютный Большой Демидовский переулок. Здесь редко проезжали аэромобили, а путников встречала малоэтажная застройка конца XIX века, в основном в стиле модерн. Градов и Коломин прошлись немного на юг в Новокирочный переулок и упёрлись в филиал Центрального аэрогидродинамического института, расположенного по соседству. Крыша старого двухэтажного здания, похожего на цех, напоминала ангар. В глубине институтской территории из неё торчала башня с круговым обзором. На крыше же самой башни стояла стальная опора, к которой установили две открытые наблюдательные площадки.
Покинув Новокирочный переулок, ученик и учитель вернулись обратно на Бауманскую улицу, где располагался НИИ нейропсихомеханики и анализа времени. Но в Институт они не пошли и вновь двинулись южнее, чтобы выйти на улицу Радио. По рельсам с грохотом пронеслась красно-белая «Татра». Аэротрамвай пятидесятого маршрута держал курс на Октябрьское депо в Калитниках. Пройдя вдоль монументального здания Института чёрной металлургии с двумя огромными арками, Ярослав и Аркадий Константинович вышли к Яузе. Они дали бешеному потоку Третьего транспортного кольца уйти в сторону Лефортовского тоннеля, а сами угодили на набережную академика Туполева. Здесь, несмотря на всё ещё грозный трафик, имелась возможность перейти на другую сторону и взглянуть на реку.
— Люблю Бауманский район, Немецкую слободу. Здесь витает особый, ничем не передаваемый дух настоящей исторической Москвы. Туристов и вообще людей на порядок меньше, чем в центре города, а тишина переулков волшебная, — улыбаясь, поделился эмоциями Градов. — Помню каждый старый дом, который не снесли. Я часто тут бывал в молодости, ещё задолго до создания НИИ. Первая искра, первая любовь…
— Самое главное, что не последняя, — сыронизировал Ярослав. Градов оценил шутку, усмехнувшись.
Осенние кучевые облака с умеренной скоростью плыли на запад, ветер время от времени приносил холод и брызги от реки. На противоположном, более крутом берегу красовались желтеющие листья высоких деревьев. Там располагалась бывшая усадьба Салтыкова, ныне парк имени Первого мая. Спешно проносились аэромобили мимо позабытого дворянского имения. Восточнее него начинали виднеться здания ликёро-водочного завода «Кристалл» из ярко-красного кирпича и чёрные купола Троицкой церкви над ними.
— Профессор, я давно хотел задать вам этот вопрос. — Ярослав начал разговор на нелёгкую тему. Он и сам уже знал на неё ответ даже без помощи всякого «Зевса», но хотел услышать его именно из уст Градова. Рано или поздно это пришлось бы обсудить. — Почему вы не начинаете новый набор на проект?
Градов немного напряжённо облокотился на чугунный парапет, наблюдая, как воды Яузы лениво лижут бетонную набережную. Горечь, смешанная с досадой, чётко проступила на его лице. Аркадий Константинович отозвался не сразу, прогоняя невесёлые мысли через себя.
— Виолетта, когда заезжала, спрашивала то же самое. Потому, что проект сам по себе едва не провалился. Ты помнишь, сколько вас было на начальном этапе, а сколько осталось? — Профессор задал риторический вопрос, не поворачиваясь к Ярославу и не смотря на него. — После завершающих испытаний остались только ты, Виолка, Гаврюша, Коля, Боря, Милан, Ваня, Рома и Альбертик. Хоть вы и выросли, для меня вы всё равно остаётесь детьми… Родными детьми. — Он побарабанил пальцами по парапету. — Мы с горем-пополам выработали эту идею закрепить вас по одному за каждым экономическим районом страны. Но это дичайшая нагрузка даже для таких людей, как вы! Вас должно было остаться больше, гораздо больше, хотя бы отделение анализаторов на экономический район, но никак не один человек! Это абсолютно дикая, абсурдная ситуация, которую мы имеем сейчас.
— Аркадий Константинович, но в силу специфики работы мы изнашиваемся быстрее, чем обычные люди. Рано или поздно необратимые изменения в организме дадут о себе знать. Нам
— Ты говоришь об анализаторах, будто вы машины, а не люди, — грустно улыбнулся Градов, на этот глянув на Ярослава. Было видно, что глаза учёного слегка покраснели и заблестели.
— Ну а кто мы, проф?.. — виновато разводя руками, спросил Коломин. — Мы даже зовёмся так же, как и прибор для научных измерений. Да, мы органические машины, и я не вижу в этом определении ничего страшного и постыдного. Вы, слава богу, обучили нас жить с собственной уникальностью.
Градов прошёлся туда-сюда, заломив руки за спиной.
