В «Саде спирей» одноимённые кустарники формировали живые изгороди рядом с пихтой и туями. «Сад злаков» отличали мискантусы китайские, сизые фестуки, вейники, дербенники, астильбы, лиатрисы, осоки пальмолистные, мускари армянские и хионодоксы, гортензии, барбарисы, обрамлённые голубыми елями. А рядом с изгородью из ели обыкновенной цвели магнолии звездчатые, неподалёку же прижилось париковое дерево.
Дорожки из мягкой утрамбованной крошки равномерно расходились по территории, в полной мере позволяя ознакомиться со всеми цветами и деревьями. На некоторых участках трав стояли мраморные колонны со статуями фей, амуров или танцующих детей. Также статуи, что изображали набирающих воду девушек, располагались у некоторых крохотных прудиков, чью поверхность покрывали кувшинки с овальными листьями. Это место называлось «Садом водных растений». Водяные струйки, питающие водоёмчки, попадали в них через фонтаны, встроенные в «кувшины» или «пиалы» девушек. Наслаждаясь тихим журчанием, воду можно было пересечь через выстроенные дугой аккуратные мостики. Прудики регулярно чистились, их бережки укреплялись сначала утрамбованным светлым грунтом, а затем — сжатыми в стальной сеточке камушками. На дне водоёмов покоились круглые валуны, а на поверхности, помимо кувшинок, порой устанавливались декоративные домики с водяным колесом или замки, «окружённые рвом». В тени яблонь и клёнов прятались деревянные лавочки. Работали системы автополива, даруя дополнительную свежесть.
Наконец, «Серебряный сад» представлял собой милую, успокаивающую сердце совокупность ив и лохов серебристых, у кого-то, возможно, ассоциирующихся с Серебряным веком русской литературы. Вероятно, мастера слова и пера набирались вдохновения именно в подобных живописных местах, чтобы произвести на свет свои бессмертные шедевры. Глядишь, и будто на одной стороне розария прогуливалась Анна Ахматова, а на противоположной — Марина Цветаева.
— А я тоже кое-что захватила. — Светлана достала из сумочки цветной фотоаппарат «Зенит» и передала Ярославу. — Сфотографируешь меня?
Девушка, улыбаясь, словно британская принцесса, грациозно встала на мостике через ручей. Коломин, будто бывалый фотограф, сделал несколько запоминающихся снимков.
— Так ты не дорассказала. Почему ты пошла в бортпроводницы, будучи дочерью чемпиона аэрогонок? — поинтересовался Ярослав, параллельно показывая Светлане предварительные изображения на отдельном экранчике аппарата.
— Сначала я поступила в аэромобильный институт, но как-то не сложилось. Потом папа захворал, и вскоре его не стало. Мне было очень тяжело отойти в то время, и я решила… повидать мир, чтобы забыться. Каждый день новые города, новые страны, новые люди. Потом влилась в эту профессию, влюбилась в воздух, небо и полёты. Есть в этом своя романтика, безусловно. — Светлана достала из сумочки палочку, которую затем удлинила при помощи скрывавшихся в изначальном цилиндре секций и превратила предмет в прочный штатив.
— Да у тебя там целая передвижная фотолаборатория! — удивлённо рассмеялся Ярослав.
— Иди сюда! Нам обязательно нужно запечатлеть пару моментов на фоне такой райской красоты! — Шереметьева подозвала Коломина и взяла его за руку. Сказала на ухо: — Ну а ты? Теперь расскажи о себе.
Ярослав достаточно искренне поведал о своей жизни, разумеется, в рамках государственной тайны. Он косвенно поведал спутнице о своих способностях, напрямую не упоминая возможности «Зевса». Светлана внимательно слушала, время от времени восхищаясь тем благородным делом жизни, что избрал Коломин. Приобнявшись, они сделали несколько фотографий с разными фонами и ракурсами, а затем, с чувством лёгкой грусти попрощавшись с Большим розарием, продолжили гулять по парку.
Приятно пахло хвоей. Свернув с Первого лучевого просека и едва заглянув на Второй лучевой, сквозь рощу кедров и елей молодые люди вышли к тополям Третьего лучевого просека. Здесь Ярослав и Светлана посетили фабрику ёлочных игрушек, закупившись украшениями к грядущему Новому году, осмотрели павильоны относительно небольшого выставочного центра. В одном из них, что изнутри краской и тенью на каждом участке отыгрывал багряным заревом, готовилась большая интерактивная выставка, посвящённая очередной годовщине Октябрьской революции. Серп и молот, популистские лозунги, шатающийся орёл Империи на воротах Зимнего дворца, испуганные министры Временного правительства, ревущие толпы, матросы с пулемётными лентами крест-накрест на груди, Ленин на броневике, недобро поглядывающие друг на друга Сталин и Троцкий за спиной вождя, алые всполохи над вечерним Петроградом, избиваемая солдатнёй «русская держиморда» — усатый жандарм, изрезанные штыками портреты государей, залпы зловещей «Авроры» — всё это весьма неприятно контрастировало с почти дореволюционной, псевдобуржуазной идиллией, тихо царившей в прекрасном симбиозе человека и природы — «Сокольниках».
