Через какое-то время друзья вышли к станции Белокаменная. Пахло палой травой, сырой корой и свежей хвоей. Города вообще не было слышно, а вокруг раскинулся настоящий пасторальный пейзаж: желтеющее поле, пустая аэробусная остановка, ничейные зелёные гаражи, дореволюционные пристанционные постройки, включая историческое здание вокзала, вакуумнодорожная насыпь и, конечно, дремучий Лосиный остров, что бескрайним царством расширялся до горизонта. Там плыли удлинённые серые облака, подсвечиваемые время от времени возвращающимся солнцем.
Обнявшись, пара дождалась на старом, точно подмосковном, перроне электрички и отправилась на ней на запад, чтобы затем пересесть на поезд до «Шереметьево».
Когда в вечернем холле «Интуриста» Светлана недвусмысленным взглядом позвала его за свой порог, Ярослав понял, что снова способен любить.
***
Свои отпуска, внезапно пересекшиеся по необычной прихоти судьбы, Ярослав и Светлана провели счастливо и красиво. Шереметьева забыла о перепадах высот, давления и скученных пространствах самолётов. Коломин же радостно не вспоминал пока о тяжёлой службе, а его организм телесно и душевно долгожданно отдыхал от двойственных, амбивалентных влияний «Зевса».
Они гуляли по центру Москвы и её приличным окраинам, купались в отапливаемых источниках Серебряного бора, плавали на байдарке в Крылатском, вновь ездили на пикник за город. Посещали музеи, парки и усадьбы. Особенно друзьям понравилось в Кусково, Остафьево и Архангельском. Через Градова Ярослав умудрялся получить билеты на хорошие места в Большой театр, МХАТ и Московскую академическую филармонию. Профессор только и рад оказался помочь своему бывшему ученику. Утренние рассветы сменяли вечерние закаты, время пролетало вперёд, но для влюблённых оно шло незаметно.
В последний день отпуска, который Ярослав также собирался провести со Светланой, капитана разбудил сигнал тревоги, исходящий из наушника «Гекаты». «Зевс» включался сам по себе, и могло это произойти лишь в крайнем случае — при экстренном сигнале тревоги. Коломин надел аппарат на себя, вставил «Гекату» в ухо, а «Гермес» соединил проводом с включённым компьютером. Нужно было немедленно выяснить, что происходит, а до «Метеора» времени спускаться, возможно, уже и не было. Ярослав запустили специальную программу для интеграции между стационарной ЭВМ и «Зевсом».
«Срочная информация, не для обмена по нету. Без твоей помощи не обойтись. Это единственный шанс поймать его. Никому ни слова. Техническую информацию оставляю в приложении. В.Р.», — появилась надпись на экране.
Подпись «В.Р.» означала «Виолетта Роганова». Ярослав в тревожной задумчивости соединил руки за головой, поразмыслил, ознакомился с приложением. Вообразил Роганову, сосредоточился на ближайшем прошлом и будущем. Нет, «Зевс» не показал ничего плохого или подозрительного. Виолетта лазает по заброшкам, анализирует время, разговаривает с информаторами, работает за компьютером, следит за кем-то с заброшенного элеватора при помощи дальномера, посещает на такси разные места, так как свой «Метеор» оставила в Ленинграде. Всё вроде бы было в порядке.
Коллега зазывала его в Тимирязевский район на севере Москвы, в большую окраинную промзону на Ижорской улице. Есть места, куда никогда не заглядывает солнце, а «Дмитровка» представляла собой район, куда никогда не добиралось метро. Такое себе место, оторванный отшиб среди, казалось бы, хорошо связанной столицы. Но почему, несмотря на спокойный характер сообщения, прозвучал сигнал тревоги, а не информационного оповещения? Почему Виолетта не связалась лично, ведь линии Экспериментального отдела надёжно защищены?
Вездесущий неон стал мрачно давить сквозь окно, провоцируя нехорошие ассоциации в иррациональном лимбе. Город навис над Коломиным тяжёлым утром, и будто весь мир собрался идти на него войной. Быть может, всё-таки немедленно нужно доложить Боровикову? Ярослав нахмурился, наблюдая за вечно спешащим транспортным потоком. На мгновение капитан позавидовал будничной обыденности тех людей, которые сидели за рулями тех аэрокаров. Чувствовал он нутром, что отпуск кончится заранее. Прощай, спокойный и счастливый миг жизни.
«Ох, и обернётся мне это самоуправство…» — Ярослав быстро собрался и в темпе рванул к лифте-капсуле, опять забыв про долг Саре Беньяминове.
