Если прятаться, то у всех на виду, буквально в полутора километрах от стен Кремля. Видимо, Яузские были уверены, что от ока закона их надёжно защищает возвышающаяся рядом Высотка на Котельнической набережной. Ярослав притормозил и остановил «Метеор» в Большом Ватином переулке близ неприметного двухэтажного дома № 8. На улице царила неприятная тишина, стал накрапывать холодный дождик, а единственный случайный прохожий скрылся на пересечении переулка с Гончарной улицей. Коломин поднял крышу «Метеора», захлопнул дверь и, закутавшись в плащ, прищурился и внимательно осмотрелся.
Капитана встречали перепады высот Швивой горки. Гончарная улица убегала вдоль дома № 8 и оканчивалась тупиком перед двором, очень неухоженным и весьма провинциальным, Высотки на Котельнической набережной. Её звезда с серпом и молотом, венчающая шпиль, давным-давно потемнела от времени. Прямо через дорогу белели стены Храма Никиты Мученика. Его ворота были закрыты для прихожан, так как на территории религиозного учреждения располагался склад студии «Диафильм». Напротив дома № 8 в бывшей городской усадьбе Б.К. Мильгаузена вроде бы должно было находиться контрольно-ревизионное управление МВД. Однако сомнительно, что коллеги оттуда в случае чего смогли бы прийти Ярославу на помощь.
Коломин глянул на стены дома № 8 с облупившейся краской и вульгарными граффити, а также на узкие окна цокольного этажа, скорее, похожие на крепостные бойницы. Многие из них заделали картонками, скотчем или кирпичом. Железную дверь цокольного этажа закрыли накрепко, словно приварили. За её низким мрачным порогом, будто злобный дух подземелий, заунывно завывал сквозняк. Хмыкнув, Ярослав дошёл до центрального входа. Под козырьком, обитым железной вагонкой, находилась аналогичная глухая дверь, запираемая на ключ. Вместо глазка чернотой зияла дырка. «МОСОТДЕЛСТ СПЕЦИАЛИЗИРОВАН УПРАВЛЕНИЕ № 20» — буквы на мутной табличке частично стёрлись. Окна дома запылились изнутри, и за ними ничего не удавалось толком разглядеть. Коломин нажал на кнопку звонка — ничего не произошло, никакой звук не затрезвонил внутри. Дом казался совершенно мёртвым.
Внезапно на одной из самых высоких колоколен соседнего храма произошёл резкий протяжный звук, очень похожий на одиночный удар колокола. Вороньи стаи с испуганным карканьем устремились в находящееся в летаргическом сне московское небо. Нахмурившись, Ярослав обернулся в сторону святыни и взглядом проводил последнюю птицу. В следующую секунду стало так же тихо, как и полминуты назад. Лишь бежевый ЗАЗ-1102Л «Таврия», покрытый дождевыми каплями, появился на Гончарной улице и тут же скрылся в глубине столичных переулочков.
Ярослав обошёл здание, двигаясь по направлению к Высотке на Котельнической. Здесь в стене врезали три окна с деревянными рамами: одно на первом этаже и оставшиеся два — на втором. Одно из окон последнего этажа оказалось настежь распахнуто, и ветер время от времени с неприятным звоном ударял хлипкой рамой о камень. Света внутри, как, впрочем, и по всем зданию, не было.
«Такое неприветливое и всё же единственное открытое в этом богом забытом, наглухо заколоченном доме. Так и говорит: “Зайди в меня, попробуй”. А “Зевс” больше ничего не показывает; только то, что нужная вещица там», — в некотором колебании поразмыслил Ярослав.
Он ещё раз оглянулся. На полупустой стоянке машин оказалось достаточно мало; все они принадлежали, судя по марке и виду, не очень богатым людям. Свет в усадьбе Б.К. Мильгаузена, здании, якобы принадлежащем МВД, тоже не горел. Храм Никиты Мученика аналогично хранил преспокойное безмолвие. Аэромобили летали по виртуальным трасам вдалеке у Котельнической набережной и казались призраками, полупрозрачной фата-морганой.
Решившись, Ярослав выстрельнул «Кошачьей лапой», зацепился устройством за подоконник и тросом втянул себя в окно. Перед этим он успел натянуть на глаза «Тиресий».
Внутри помещения царила не менее мрачная атмосфера опустения и заброшенности, чем снаружи. Полутьма являлась хозяйкой этого, казалось, навсегда покинутого дома. Шаги пришельца гулко отдавались по скрипучему деревянному перекрытию. Ярослав шёл среди мебели первой половины века, накрытой плотной полиэтиленовой плёнкой, написанных не самыми талантливыми художниками картин с дешёвыми рамами, сломанных игрушек, ржавых велосипедов, пробитых бочек, допотопных телевизоров, керосиновых ламп, свёрнутого брезента, отвратительных запятнанных манекенов, пианино с провалившейся крышкой, сундуков с тяжёлыми замками, птичьих клеток, жестяных и стеклянных банок и склянок, заплесневелых коробок самых разных габаритов, торшеров с порванными абажурами, подсвечников с засохшим воском и бесконечных кип ненужной макулатуры высотой в человеческий рост.
«Не удивлюсь, если это атмосферное местечко одновременно является не только бандитским схроном, но и логовом Красного тряпочника, — усмехнувшись, Ярослав подмигнул жуткому одноглазому пупсу. — А вот, кажется, и оно…»
