ГРОТ, «Больше, чем живы».
Заканчивались последние майские деньки, и солнце уже вовсю согревало город. Где-то позади оставалась высотка на Кудринской площади, вокруг которой, точно пчёлы вокруг улья, летали аэромобили. А Ярослав и остальные ребята с большим интересом наблюдали за редкими животными, которые ограждались толстым прозрачным барьером. Никто из проходящих мимо остальных посетителей Московского зоопарка и не предположил бы, что рядом с ним на диковинных зверей пришли смотреть не совсем обычные дети.
Маленький Коломин уставился на сумчатого волка, с лап до головы увешанного различными имплантами.
— Аркадий Константинович, а почему на многих животных так много этих железяк? — спросил Ярослав сопровождавшего их профессора.
— Видишь ли, мой юный друг, импланты в наше время — это суровая, но требуемая необходимость. Не только для животных, но также и для людей, — объяснил Градов. — Перед тобой сумчатый волк, он же тасманийский волк, он же тилацин, он же
— И он полностью вымер, да? Дайте угадаю, профессор, человек его полностью истребил? — Ярославу стало очень жалко сумчатого волка. Создание скучающе разлеглось на майском солнышке и с какой-то фатальной, словно человеческой грустью уставилось в глаза мальчику.
— С наступлением человека ареал сумчатого волка сужался и сужался до Тасмании, пока не прекратился на ней же. Люди думали, что это существо способно массово вредить поголовью скота и птицы, охотясь на овец и кур. Последующие исследования показали, что челюсти его были слишком слабы, чтобы атаковать овец. Представляешь, чрезмерный человеческий страх подстегнул вымирание целого вида. — Градов тоже с сожалением внимательно глядел на редчайшего на планете зверя. — Но есть и хорошие новости. Благодаря имплантам, остальным средствам и технологиям аугментации человек смог сохранить многие вымирающие виды. Перед тобой живой и здоровый сумчатый волк, а не какое-то там чучело в Дарвиновском музее. Благодаря всем этим чипам, платам и проводам он проживёт ещё невероятно долго. Гораздо дольше, чем это было бы в дикой природе или в обычных условиях зоопарка.
— А это самец, Аркадий Константинович? Грустно ему, наверное, без подруги, тем более, когда ты остался последний на Земле из своего вида… — Ярослав помахал на прощание сумчатому волку.
— Грустно, Ярослав. И, возможно, мы даже не представляем, насколько.
Тем временем Виолетта, заскучав смотреть на животных, подначила остальных мальчишек сходить к автомату-мороженщику «Всесоюзного путника». Встав на невысокий круглый валун, словно амазонка, Виолка стала собирать с ребят деньги, чтобы всем хватило на новинку.
— Та-ак, вижу, что в продажу поступила «Сибирская вьюга». Но денег каждый из нас взял с собой по-разному, а новинка стоит дороже. Давайте соберём их и распределим так, чтобы всем хватило по порции! — вещала юная атаманка, занимаясь организацией финансов для покупки нового мороженого. — Помоги товарищу сейчас, а потом товарищ поможет тебе!
В «арктической» секции неподалёку, подзавыв, с полуискусственной льдины в воду плюхнулся толстый морж. Его собратья, оставшиеся на поверхности, радостно издали звуки одобрения.
— А я пробовал уже эту «вьюжную» серию и, если честно, она мне не очень понравилась. Не люблю я эту мяту, которую они туда всё время добавляют, — рассказал Градову Коломин.
— Если честно, я тоже, — улыбнулся профессор в ответ. — Но ты можешь взять что-нибудь другое.
— Я хотел «Летнюю дубраву», — признался Ярослав. — Только всю мелочь оставил в общежитии Института. Проспал сегодня будильник и, наверное, поспешил, когда собирался.
— Нравится же тебе этот малиновый наногель. Возьму тогда тебе и себе заодно. — Градов двинулся в сторону автомата с мороженым. Громко сказал остальным ребятам: — Ну-ка расступись, рабфак! Пока решаете, дайте нам с Ярославом взять.
— Спасибо большое, профессор, — тихо поблагодарил Коломин.
— Ну что ты, мой хороший, не стоит. Вы для меня
***
— Это вы были для нас всем на этом свете, — едва слышно всхлипнул Ярослав, держа в своей руке похолодевшую руку профессора. Вода в ванне оказалась едва тёплой и уже практически остыла. Градов продолжал грациозно полулежать, словно, расслабившись, немного решил вздремнуть в забирающей усталость воде. Кровь стекала с него всё реже и меньше.
