Но нам очень жаль тех, кто заставил нас всё-таки начать это делать. А потом — потом мы построим город. Город с картины Одрина.
В лесах с едой стало намного легче — тут можно было охотиться в привычной славянам обстановке на привычных животных, тут всё ещё полно показалось съедобных растений, было теплее и снег ещё не ложился, хотя большинство деревьев оделись во все оттенки меди и золота. На коротком совете было решено уходить через Лесную долину к Дружинным Шлемам, где они когда-то уничтожили вражеский лагерь. А потом — на север, через Горы Потоков в Оленью долину, «потому как, — высказался Одрин, — там мы разом не были.» Остальные сочли это вполне достаточной причиной, чтобы двигаться именно туда.
Лесная долина была тем же царством сожжённых весей и набитых вражескими войсками дорог, что и остальные к западу от неё. Война прокатилась тут, вытесняя горских партизан и лесовиков на восток.
На восьмой день после ухода от Тенистого чета вышла к Слёзной Горе.
Йерикка вытер ствол пулемёта и повёл им вправо-влево. Олег расправил веточки, которыми замаскировал автомат.
— Хху-у… хху-у… хху-у… — прокричала над скалами полярная остроушка.
— Идут, — сообщил Морок. Так, словно и без него было не понятно. Олег удобней положил снайперку.
Почти тут же в полуверсте, у начала тропы, появились четверо верховых хангаров. Они беспокойно завертелись на одном месте, держа винтовки прикладам в бедро.
— Дозор, — пояснил Морок.
— Что ты всё объясняешь сегодня? — процедил Олег. — А то мы не видим…
Донёсся звук трубы. Хангары отъехали ближе к скале, не переставая рассматривать тропу.
— Недоверчивые попались, — Йерикка не двигался. — Что если, засекли?
— Один лекции читает с комментариями, второй мнительностью заболел, — тихо заметил Олег. Ожидал в ответ бурной реакции, но Йерикка поморщился:
— Может, и заболел… Мнительность — это болезнь похуже любой иной… О, попёрли!
На тропинку начали выходить спешенные хангары в кожаных, а не металлических латах. Сначала — с дюжину, они шли по обочинам, зорко поглядывая в стороны и вперёд. Потом появились десятка три — они шли колонной во главе с данваном-офицером. Дальше двигались лошади, навьюченные каким-то тяжёлым оружием. Я в конце — ещё два десятка хангаров.
— Удачей сели тут, — сообщил Морок, — с почином…
— Дам по шее, — реагировал Олег.
— Потом, — попросил Морок, — добро?
— Добро, — согласился Олег. — Если будем живы. Напомнишь?
— Как свет свят, — пообещал Морок, возя щекой по прикладу «архара». Глаза его азартно сверкали. Олег спросил:
— Ты что, так ждёшь этой драки?
— А то! — удивился Морок. — Иль ты — нет?
Вопрос поставил Олега в тупик. Ждёт ли он драки? Или ему НЕ ХОЧЕТСЯ драться? Или ему просто ВСЁ РАВНО?
Мальчишка так и не решил для себя этот вопрос. И ничего не ответил, потому что стало некогда.
— Рысь! — заорал Гоймир, и секунду его ППШ работал один, грохоча в скалах на разные голоса, как обвал.
До противника оставалось сажен сто. На всём протяжении этих ста сажен вдоль дороги лежали в скалах горцы. Тропинка представляла собой классический огневой мешок…
Сняв одного из хангаров, Олег угодил гранатой из подствольника в лошадь — та упала на передние колени с развороченной грудью и иссечённой мордой, потом со страшным криком завалилась на бок. Короткую очередь — в грудь хангару, попытавшемуся залечь неподалёку — залёг, но навсегда…
Хангары отхлынули с тропинки, пытаясь отстреливаться, но это было бессмысленно. Гоймир вцепился во врага, как клещ в собаку, а ровная местность по другую сторону тропы не давала шансов спастись.
Последние несколько хангаров просто побежали по тропе к её началу. Данок и Гостимир выскочили следом и застрелили их в спины.
— Вот такие пузыри, — Йерикка встал, опуская пулемёт дымящиеся стволом в землю. — До чего приятно снова почувствовать себя человеком…
…Коротким броском добравшись до гор, чета Гоймира полезла в них. Пошёл дождь, с гор дул ветер, раскачивая и пригибая к земле кустики на осыпях.
