— Благородно! Это лишь подтверждает мое предположение, что вы не советский человек. Светскость и советскость — не совместимы… — Он хохотнул собственной шутке. — На какие имена нужно будет достать приглашения?
— На имя штандартенфюрера Отто фон Штирлица и его супруги фрау Габриэллы фон Штирлиц.
— Ого! Целый полковник, да еще барон! Не слишком ли?
— Иначе мне не приблизиться к Энгельмайеру.
— Хорошо! Утром приглашения будут у вас. Охота начинается в полдень. Сбор участников возле комендатуры.
— Мне еще нужен автомобиль, — сказал я. — И ни какой-нибудь кюбель и даже — не «Опель Кадет», а классом повыше.
— Однако у вас и запросы, дружище! — с уважением произнес глава местного отделения «Союза освобождения России». — Ладно! Берите мой «Опель Адмирал», все равно зря стоит. Я на нем предпочитаю не мотаться по здешним партизанским дебрям. Берегу до лучших времен. Да и вас прошу обращаться с ним бережно.
— Не беспокойтесь, Михаил Иванович. Автомобиль я беру сейчас.
— Да, воистину, оказался в когтях Красного Вервольфа, пощады не жди, — пробурчал Радиховский. — Ладно… Варахасий!
Явился громила, который стерег своего хозяина в сенях.
— Подготовь «Опель» к поездке, — приказал тот. — Заправь. Проверь уровень масла и все такое… Ключи передашь вот этому господину.
Варахасий облил меня взглядом, полным брезгливого недоумения, кивнул и вышел.
— Видите, на что я иду ради вас! — вздохнул Радиховский. — Только уж и вы уважьте! Смерть фашистского палача русского народа должна быть обставлена по законам жанра. Чтобы кровь стыла в жилах при одном упоминании о ней. Ну уж, а мы постараемся, чтобы слухи о том, что есть русские, готовые постоять за народ, против немцев и большевиков, разошлись по округе и шире — по всей России.
Он еще что-то болтал, излагая программу восстановления в России истинного порядка без большевиков, но я его не слушал. Главное я от него получил, остальное меня не интересовало. Завтра я буду знать, кто Марта на самом деле? Человек ли она Шелленберга или просто — человек, которому можно верить, и с которым стоит связать жизнь, сколько бы ее ни осталось… Энгельмайер… Энгельмайер, конечно, фигура на местной шахматной доске, но на уровне Берлина — пешка.
Если фройляйн Зунд фактически помогла мне убрать Сольмс-Лаубаха, то значит у нее есть карт-бланш на подобные ликвидации, если они ведут к достижению основной цели. Так что выберем дичь покрупнее. Времени на согласование с руководством я Марте не оставлю. И ей придется либо действовать на свой страх и риск, либо постараться меня остановить. Вернулся Варахасий. Доложил, что машина готова. Я попрощался с хозяином и вышел в прихожую. Надел пальто, взял шляпу, спустился во двор. Телохранитель Радиховского сунул мне ключи.Во дворе действительно стоял «Опель Адмирал», точно такой же, на каком Штирлиц отвез пастора Шлага в Альпы. По иронии судьбы сейчас на этой машинке другой Штирлиц будет катать отнюдь не католического попа.
«Опель» завелся легко. Тем временем оба телохранителя открыли ворота. Я выехал за пределы двора и помчался к развалинам дома, под которыми ютились беспризорники. Встречные патрули вытягивались по стойке смирно, завидев генеральский автомобиль. На этом и строился мой расчет.
У развалин я остановился. Вышел из салона. Осмотрелся. Темно и пусто. Побрел ко входу в подвал, но — к другому. Именно через него проник Жэка Питерский в ночь нашего знакомства. Он же мне и показал этот проход, который предназначался для экстренной эвакуации всего населения подвала в случае серьезного шухера. По битому кирпичу и осколкам шифера, усыпавшим землю после того, как дом рухнул, я старался ступать тихо. И правильно сделал. Потому что обойдя груду стропил, китовыми ребрами торчащих на пути, наткнулся на трех полицаев, топчущихся у секретного входа.
— Ну чё, — шепотом спрашивал один из них, — сразу гранату закинем или сперва пощупаем, чё у них там?
По-русски, между прочим, спрашивал, гнида! Видать, эстонцев с чухонцами моими и партизанскими стараниями стало не хватать. Начали набирать из псковитян. Хотя, таких уродов и раньше хватало.
— Чьо там щупать? — откликнулся его напарник, походу — эстонец. — Мокрощелки отни…
— Турак! — передразнил его русский. — Девки в двенадцать годков самый смак! У чурок такие уже малят рожают!
В этот момент третий полицай, молча нырнул в щель, но захрипев, вывалился наружу. В глотке у него торчал немецкий штык-нож.
— Ах вы, с*уки! — выругался русский и рванул с плеча карабин.
Пальнуть он не успел. Из темноты подвала раздался выстрел. Полицай выронил ружбайку и схватился за грудь. А эстонца заколол я.
— Женька! — выкрикнул я. — Не стреляй! Свои!
