– Не одолжите мне какую-нибудь шляпу? – спросил он, отодвигая от себя полную тарелку. Никкана засияла, точно все десять дней только и ждала этой просьбы, выбежала из столовой и вернулась, торжественно неся перед собой старую, выгоревшую на солнце, но неплохо сохранившуюся шляпу. Шляпа Сан была из соломы, эта же – из какой-то плотной ткани, с загнутыми вверх полями и мягкой подкладкой.
– Спасибо, я потом верну, – Ун уже догадывался, кто именно носил эту вещь до него.
– Что вы! Пусть будет подарком! – Никкана промокнула глаза краем передника. – Для моего Диммита это было бы такой честью! Он всегда...
– Да, это и для меня честь, – Ун осторожно постарался увести ее от воспоминаний и очередного бесконечного рассказа о покойном муже, и заговорил доверительно, – мне нужна еще кое-какая помощь. Не подскажете, что там, к северу от Хребта?
Никкана забыла про слезы, снова убежала и снова быстро вернулась, но теперь с тонкой тетрадью, потрепанной, явно не раз и не два бывавшей и под дождем, и под палящим солнцем. В плотную картонную обложку были подшиты волнистые от давно высохшей влаги листы разной ширины и высоты. Никкана протерла ладонью скатерть, любовно, аккуратно положила тетрадь на стол и открыла ее. Первым же разворотом оказалась вклеенная карта, судя по подписи и крупному масштабу – всего лишь трех районов Южной земли. Она была исчерчена десятками карандашных пометок, в половине которых – темных прямоугольниках – Ун узнал обозначения наблюдательных постов. Он посмотрел на норнку с опаской.
– Ах, не волнуйтесь. Этой карте двадцать лет. Она старая. Вот, смотрите, мы здесь...
Никкана ткнула пальцем в Хребет, и Ун удивленно хмыкнул. К северу от недогорода был не один фруктовый поселок, но десятки и десятки точек, нанизанных на десятки и десятки ветвящихся дорог.
– Вот здесь в Высоком держат большерогих. Там замечательное молоко! Будете проходить, обязательно купить кружку-другую. А вот здесь Заводь. Туда не ходите. Они там вечно обсчитывают... Позор норнской крови! Но Создавший все видит их ложь. О! Они доиграются. Будут в Вечном Мире чистить навоз до скончания времени. А вот здесь у нас...
– А здесь?
Ун указал на пустое зеленое пространство к югу от Хребта.
Никкана пожала плечами:
– Здесь? Ничего. Ну, есть какие-то редкие дворы в один-два дома... Старики доживают свое. Знаете, старикам тяжело уйти с родовой земли. А я считаю, что это такая глупость. Их дети и внуки никогда туда не вернутся. Зачем упираться? Надо быть рядом с родней. Боги не в земле, они...
Никкана еще долго рассуждала, где именно живут ее боги, но Ун не слушал и только с жадностью смотрел на карту, на пустое зеленое пространство.
Идти в первую разведку он решил налегке: уложил в заплечный мешок пару фляг, кусок сыра, полпалки вяленой колбасы, пахнувшей острыми норнскими травами, скрутил несколько самокруток и набил карманы пригоршнями горе-мха, надеясь, что они хоть немного помогут справиться с мошкарой.
Новая старая шляпа села отлично, словно была сшита под него, она защищало лицо от солнца, и, что важнее – скрывала уши. По пути на окраину Хребта, Ун то и дело поправлял ее так и сяк, и перестал мять, только когда начал углубляться в лес. Здесь, не сделав еще и десяти шагов, он споткнулся о торчащий из земли корень и чудом удержался на ногах. Шипя из-за отбитого большого пальца, Ун вспомнил о своем недавнем открытии: норны ничего никогда не преувеличивали, и Никкана, похоже, тоже сказала все как есть. Южными дорогами, действительно, почти не пользовались. Чем дальше он шел, тем наглее трава, тонкие побеги, а кое-где и целые раскидистые кустарники, выбирались от обочины на колею, деревья низко опускали ветки, и иногда их приходилось обходить, чтобы не остаться без глаза.
Сама дорога, бугристая, неровная, исчерченная глубокими бороздками, оставленными потоками дождей, поначалу была прямой, но скоро начала плавно уходить вверх. Наклон казался небольшим но уже на второй час путешествия ноги начали поднывать, а сердце биться чаще. Рубашка липла к намокшей спине, и иногда Ун останавливался и смотрел вверх, просто чтобы убедиться, что кроны узорчатых деревьев все еще закрывают его от солнца. И они закрывали, но пользы от них было немного. Духота разливалась повсюду, даже в тени, она была густой, давящей.
«Но все не зря, – подумал Ун, допивая последние капли из первой фляги. – Тут хотя бы никого нет». К тому же неудобства и сложности действительно отвлекали от навязчивых больных мыслей, и маячивший на горизонте многодневный поход обещал и вовсе стать настоящим исцелением. Надо было только придумать, как в этих местах добывать воду. Впрочем должны же у здешних упрямых стариков, отказывающихся ехать к родне, быть колодцы?
