— Ну и что же, кира Я-Нол? — послышался капризный голосок Дьяны Е-Стир. — Здесь красиво, но даже из окна вид хорош, а уж что бы мы увидели на улице!
Эль едва сдерживала дрожь. Она не знала, что сказать дальше. Сотню раз в мыслях подводила гостей к этому моменту, но затем все слова терялись.
Последними в комнату зашли Олвия с Деритом. Девушка явно была насторожена и недоверчиво оглядывалась.
Схватив со стола бокал, Эль высоко подняла его.
— Прошу, киры, минуту терпения. Нам есть, чем вас удивить. Пока же давайте поднимем бокалы в честь того, чтобы первый снег не подвёл нас, и следующий год был лучше этого, а все наши страхи и сомнения остались позади!
Несколько гостей взяли бокал и тоже подняли, но большая часть, вглядываясь в представление за окном, не двигалась.
«Дура!» — гневный шепот едва не сорвался с губ. Её никогда не слушали, не слышали — и с чего вдруг должны были послушать сейчас?
— Интересная компания собралась… — задумчиво протянул Е-Мон.
От его вида скользкой рыбешки не осталось ничего — показался хитрый расчетливый делец, который всегда давал верную оценку ситуации.
Эль, изо всех сил удерживая на лице весёлую улыбку, подошла к Е-Мону и игриво спросила:
— Да, интересная. Мы все здесь не просто так. Понимаете почему?
— Так мы… — послышался голос одной из заговорщиц, затем она заметила Олвию и Дерита и резко замолчала.
— Хорошо, не буду мучить вас загадками! — воскликнула Эль. — Но пока давайте же поднимем за грядущую зиму.
Гости брали бокалы, но во взглядах сквозило всё больше недоверия.
«Ну же!» — взмолилась Эль.
А потом она вспомнила, что ей всегда не нравилось в отце и всей Церкви. Они кричали, что нужно быть смиренным, отказывать себе в телесных удовольствиях, думать о возвышенности духа, а сами такими не были. Они не давали ничего, кроме пустых слов, и не показывали примера. А пример был важен.
— Так пусть же зима придёт, будет лучше, а все страхи и сомнения останутся в лете и осени, — повторила Эль, высоко подняла бокал и сделала большой глоток.
Зимнее вино варили и поддерживали в нём постоянную температуру, и сначала жидкость опалила губы приятным теплом, затем прошла по глотке с холодком, точно девушка съела что-то мятное.
Голоса зазвучали более спокойно, появились расслабленные улыбки. Эль, уже не скрывая волнения, жадно вглядывалась, как гости подносили бокалы к губам, жидкость проходила по горлу и как менялись их лица, удивленные холодом во вкусе.
— Необычно, — с сомнением сказала Дьяна. — Что вы туда добавили?
Эль рассмеялась дрожащим смехом.
— Киры, простите меня за это, но рецептом со мной поделилась подруга из Канавы. Ну же, попробуйте ещё раз, что вы чувствуете?
— Что за спектакль, — послышался раздражённый голос, но и та девушка послушно сделала глоток.
— Мята? — спросила другая.
— Мята и апельсиновый настой, я знаю этот вкус!
«Чуть-чуть», — напомнила себе Эль. Последние строки спектакля, и он закончится. Может, даже для неё, если не успеет.
— Успеешь! — прошипел Леми. — Ещё и плюнуть им в лица успеешь!
— Нет, в Канаве не знают ни мяты, ни апельсинов, — Эль покачала головой. — Там ничего из красивой жизни не знают, не то, что вы. Но там умеют учиться и учить.
— Кира Я-Нол, объяснитесь!
— Это не моё имя.
Эль не закончила, как дышать стало тяжело, будто в горло напихали комья снега. Одну руку она положила на грудь, а другой схватилась за стол, пытаясь не упасть.
— Кира Я-Нол! — к ней подскочила девушка и скорчилась, следом — гости один за другим.
Эль затряслась в ознобе. Кожа не просто побледнела — стала идеально белой, как свежевыпавший снег. Всё внутри сжималась от холода, хотелось выбраться из этого тела — ледяного кокона — убежать, лечь у огня, свернувшись, и жадно тянуть к нему руки.
Ноги уже не держали — Эль казалось, она увязла в огромном снежном сугробе, из которого не могла выбраться, и снег всё накрывал, накрывал с головой…Она потянула руки к столу — там под скатертью, на полу, стоял самый драгоценный в мире пузырек — капля огня, которая могла согреть.
За ногу с силой ухватились, оттаскивая назад. Олвия, побледневшая, хрипящая, держала её и медленно, с трудом сводила пальцы друг с другом.
Сердце забилось быстрее, в голове отозвалась пульсация, виски сжало, но на секунду, на самую крошечную секунду это прогнало холод.
Эль лягнула Олвию, попав по челюсти, и сделала рывок вперёд под стол. Белая скатерть накрыла с головой, и казалось, это самый настоящий снег забивался в уши, нос, рот, окружал, давил. Эль сжалась — снег всё подступал, и она чувствовала, что её вот-вот накроет лавина.
Перед глазами она увидела сияющую белизну и наощупь зашарила рукой по полу — по мягкому, только выпавшему снегу. Пальцы сжали льдинку с острыми гранями, обжигающе холодными. Онемевшими руками Эль то ли сняла крышку, то ли отломила кончик льдинки и выпила содержимое — нет, вгрызлась зубами в безжалостный лёд.