Жидкость пробилась через комья снега, забившие горло, и разожгла внутри огонь. Эль повалилась, уже не холода — от жара. Она схватилась за платье, пытаясь оттянуть воротник, чтобы стало хоть на каплю прохладнее. Кожа горела, зудела, и Эль царапала тело, вновь мечтая выбраться — на этот раз из кипящего котла.
Но жар оказался милосерднее холода, он отступал, и возвращались лёгкость дыхания и ощущение своего тела, исчезли белизна и краснота перед глазами.
Ещё держась за горло, Эль выбралась из-под стола. Внутри всё будто выжгли холодом, но боль, да и весь страх, потихоньку отступали.
Она посмотрела на десять… Нет, пятнадцать скорчившихся тел, с перекошенными лицами, выпученными глазами, белоснежной кожей. И это лучшая часть знати Кирии: самые благородные, образованные, богатые. И насколько их превозносили, настолько же они оказались неправы.
— Да здравствует революция, — прошептала девушка, выпрямляясь и переводя взгляд на окно.
Мелкая крошка снега превратилась в крупные хлопья. Эль долго ждала зиму, и та, наконец, пришла. Казалось, вопреки всем законам природы, зима уже не уйдёт никогда.
Адайн поскреблась в дверь и после быстрого ответа вошла в комнату со словами:
— Эй, Киро.
Парень сидел на кровати, скрестив ноги, выпрямив спину и держа руки перед собой. Она сотню раз видела его в этой позе, он сидел так всегда, когда тренировал магию.
Киро и Адайн уставились друг на друга. Он явно знал, зачем девушка пришла, а та понимала, какой услышит ответ: правильный, конечно же правильный, но дастся он через боль для обоих.
— Киро, ты меня не подведёшь? — тихо спросила Адайн.
Парень попытался отшутиться:
— Так-так, а где настоящая Адайн? Ты настолько тихо даже во сне не разговариваешь!
Девушка со вздохом прошла до кровати и села напротив. Не хотелось ничего, что было раньше. Да и к чему кричать, если уже все, кому надо, услышали?
— Ты ведь всё сделаешь? — переспросила Адайн.
Понурив плечи, друг прижался спиной к стене.
— Ты просишь меня сжечь Дом Совета — я пойду радостью. Там будет Совет — ура! Там будет твоя мать — что ж, если ты этого хочешь, тогда тоже ура. Но ещё там будешь ты, а шансы выбраться из горящего дома ничтожно малы. Поверь, я знаю, как действует огонь! Дым забьётся в лёгкие быстрее, чем доберётся пламя.
Адайн это знала, прекрасно знала. И если раньше на любую опасность она была готова накинуться с громким криком, то сейчас хотелось встретить её коротким равнодушным кивком и только. Шансы ничтожно малы, значит? Что же, пусть так. Цена — гибель Совета и конец тирании. Всего лишь в обмен на жизнь одной жалкой бродяжки с Восьмой. Почему бы и нет? Впрочем, той бродяжке часто везло, и земля могла оказаться сильнее любого огня.
— Ты ведь знаешь, что ты мне нужна, — добавил Киро. — Как я могу так рисковать тобой?
Девушка сердито тряхнула головой:
— Это что, ты испугался? Или не веришь в меня?
Черноволосый ответил серьёзным, задумчивым взглядом — так он обычно смотрел перед тем, как они начинали ругаться. Девушке всегда становилось не по себе, казалось, это уже был не Киро — беглец с Ири, сделавший улицы Канавы своим домом, а тот, чью роль его заставляли играть родители. Сам Аш: мудрый, сильный, жёсткий бог.
— Легко говорить о смелости, когда речь заходит о чужих страхах. Ты боишься кого-нибудь потерять?
— Нет, уже нет.
— А себя?
— Тоже нет.
Нельзя было потерять то, чего никогда не было. Для всего мира она стала просто бродяжкой. В приюте на это ответили наказаниями и битьём. На улицах — презрением и молчанием. И даже та компания, которая учила врать и обманывать, ценила только за «бродяжность» и ничего больше не пыталась увидеть.
Казалось, Вир что-то разглядел. Принял домой, как отец, помогал, заботился. Но нет, он увидел подменыша из Ре-Эста — не могло это быть настоящей ролью, и бродяжка по-прежнему выходила на первый план.
Зато разглядел Кай. Он не давал оценок, принимал всё и со своей наивной улыбкой слепо шёл за ней даже по самым тёмным улицам Канавы. С ним было не страшно признаться, что она заплутала, потерялась или устала. Он понимал. Поэтому затем следом идти по улицам, с той же наивной улыбкой, начала уже она.
Киро, казалось, тоже что-то разглядел. Но нет, и ему нравилась та «бродяжка» — отчаянная, смелая, настоящий огонь, к которому он тянулся во всём.
— Это неправильно, — сказал Киро с тем же ужасным взглядом, слишком серьёзным и пристальным. — Даже если сейчас тебе кажется, что землю выбили из-под ног, ты ещё сможешь найти её и крепко встать. Обрести себя никогда не поздно. Не надо рисковать.