В деньгах мы не нуждались, но Гермиона не была бы Гермионой, если бы от кого-то зависела. Сразу же после переезда во Францию она категорически отказалась воспользоваться связями Делакуров, чем заслужила уважение моего отца, который и сам когда-то начинал с самых низов. Теперь же к нему прислушивался сам Министр. Естественно, отцу ничего не стоило устроить её не на последнюю должность, но такое предложение, пусть и высказанное лишь намёком, глубоко оскорбило Гермиону.
Первое время после устройства на работу в нашем особняке Гермиона разве что ночевала. Возвращаясь из Министерства, она иногда даже засыпала в одежде, а наша постель ей была нужна только для того, чтобы выспаться. Меня это категорически не устраивало. В очередной раз отпоив её восстанавливающими зельями, я взяла с ma chérie обещание не задерживаться после окончания рабочего дня. Для начала хотя бы два дня в неделю, ведь её служебное рвение и так не оставалось незамеченным.
Не желая оставаться одна дома, я тоже решила поискать себе работу, но любая политика мне с детства категорически претила. Благодаря отцу, я и так знала о ней гораздо больше, чем хотела. Место ликвидатора проклятий при французском филиале «Гринготтса» оказалось именно тем, что мне требовалось — плавающий график и творческая работа, на которой не умрёшь от скуки. И впечатление не портило даже то, что умереть можно было в буквальном смысле. Но серьёзная школьная программа и длительная стажировка должны были в итоге сделать из меня профессионала.
Свободное время я люблю проводить за холстом, и, без несвойственной мне ложной скромности, могу заявить, что писать портреты у меня получается довольно-таки хорошо. В ряды всемирно известных живописцев мне вряд ли суждено войти, но мадам Лебрен — правнучка знаменитой художницы, когда-то учившая меня живописи, — была бы мной довольна, хотя никогда и не считала самой талантливой из своих учениц. Гермионе нравилось мне позировать, поэтому в нашем доме можно найти немало её оживлённых портретов. Обнажённых, в основном.
Когда-то бледная кожа ma beauté после регулярных солнечных ванн приобрела нежный золотистый загар, хотя и не настолько идеальный, как мой. Она долго привыкала к тому, что не только в мастерской, но и любой другой части нашего просторного дома, включая лужайку вокруг него, удобнее всего использовать минимум одежды, а лучше и совсем обходиться без неё. Со временем Гермиона всё же смирилась с этим, в конце концов, все люди рождаются обнажёнными, так к чему соблюдать условности общества наедине с любимым человеком?
Ma chérie почему-то не считала, что мой язычок, ласкающий её между ног, — это идеальный способ пробуждения. Только, собираясь устроить своей возлюбленной особенный день, я опять «забыла» спросить её мнение по этому поводу. Сегодняшним утром, вопреки обыкновению проснувшись рано, я не собиралась упускать редкий момент удачи. Осторожно отодвинув одеяло, я начала покрывать поцелуями плоский живот Гермионы, её гладкий лобок, бёдра и восхитительные складочки, спускаясь всё ниже. Не торопилась, чтобы не разбудить раньше времени.
Взявшись за дело, я обязательно довожу его до конца — не люблю ничего делать наполовину. Mon soleil (5) открыла глаза — даже спросонья она поразительно красива, — и к моему удовольствию не стала возражать против столь вопиющего нарушения приватности. Я, стараясь не упустить ни единой капельки источаемой её телом влаги, жадно целовала и посасывала набухший клитор... Стоны Гермионы становились всё громче, а когда она наконец кончила, её тело выгнулось дугой, ещё долго потом подрагивая в сладостных судорогах утреннего оргазма.
В нашем возрасте вообще расточительно тратить время на сон. Пристроив голову на животе Гермионы, я любовалась её грудью и играла сосками, то зажимая их между пальцев, то обводя подушечкой пальца ареолы. Солнечный свет попадал ей на лицо, и она мило щурилась. Я ещё раз прокрутила свой план в голове. Конечно, я сомневалась, но всё же озвучила предназначенную для нежных ушек ma beauté его часть. Разумеется, сначала услышала только возмущение, но после недолго спора мы приняли душ, и всё же отравились в подвал, где я храню свои краски. Только в этот раз я планировала наносить их не на холст, что и послужило причиной для недовольства Гермионы.
