Она считала, что её тело не подходит для рисования на нём. И тем более, не могло быть и речи, чтобы выйти со двора в одном лишь нарисованном бикини. Для своих двадцати трёх лет Гермиона была всё-таки слишком серьёзна. Выбрав необходимое, я утащила её в мастерскую, где она позировала мне, а теперь ей самой предстояло стать «холстом». Мы сошлись на том, что я наложу на нарисованные купальники иллюзию, придающую им видимость настоящих. Именно я, потому что волшебные краски имели свою специфику, Гермионе плохо знакомую. Эта условность давала мне совершенно шикарную возможность осуществить ещё одну хулиганская затею, про которую я пока промолчала. Узнай она о ней сразу, ma princesse точно бы никогда не вышла бы из дома, и вместо купания в море мы бы с ней сначала ругались, а потом мирились в постели. Это, безусловно, очень приятно, но я считала, что кроме занятий любовью в это субботнее утро надо заняться и чем-нибудь ещё.
Наконец Гермиона улеглась на кушетку, вытянув руки вдоль туловища. Я, обмакнув кисточку в краску, провела первую линию. Только вот рука моя слегка дрожала от волнения. Великолепная грудь Гермионы вздымалась и опускалась от частого дыхания, из-за чего провести ровную линию мне удалось далеко не сразу. Но я быстро приноровилась, завершив контур будущего «бикини» и приступила к раскрашиванию самой груди. Это оказалось сложнее, чем я думала.
Гермиона лежала неподвижно и даже не отпускала язвительных комментариев, понимая, что только помешает сотворению чудо. Но отвлекающих факторов и без того хватало: ведь мне приходилось красить, а не целовать её розовые сосочки. Лямки и завязки изобразить оказалось гораздо проще. Гермиона долго и придирчиво рассматривала себя в зеркале, но всё-таки признала, что моя работа смотрится совсем как настоящий, пусть и очень тонкий купальник.
Я велела ей остаться стоять, а сама присела на корточки. Начав изображение трусиков с бёдер, на которые были нанесены лишь тоненькие полоски верёвочек, я лишь затем приступила к работе над её попкой. Кисть больше не дрожала в моих руках, и кожа на ягодицах Гермионы постепенно покрывалась яркой краской. Теперь мне предстояла самая тяжелая часть работы, потому что mon amour повернулась ко мне лицом, раздвигая ноги. К счастью, ни один волосок не мешал движениям моей кисти, осторожно касающейся её лобка и промежности.
Гермиона часто дышала, а я водила кистью максимально медленно и осторожно, но всё же спустя некоторое время эта кропотливая работа была закончена. Увиденное в зеркале нас обеих полностью удовлетворило, и можно было наконец-то заняться собой, что оказалось гораздо приятнее, чем я ожидала. От первого же прикосновения кисти к соскам по телу пробежала дрожь, и я занималась ими гораздо дольше, чем требовалось — под внимательным взглядом Гермионы.
Я ожидала сильных ощущений, но и подумать не могла, что это окажется настолько приятно. Хотя всё же несравнимо с прикосновениями влажной, немного холодноватой кисти к лобку. Ощущения не уступали тем, что я испытывала при мастурбации, и к моменту нанесения финального штриха мне лишь каким-то чудом удалось не кончить, хотя губу я прикусила почти до крови. Мы ещё раз взглянули в зеркало, чтобы увидеть результат моих стараний. На мой взгляд, даже без волшебства наши «наряды» выглядели вполне прилично, но Гермиона так не считала.
Несколько взмахов волшебной палочкой, и «купальники» приобрели вид настоящих, другой одежды мы с собой брать не стали, положив в мою сумку лишь полотенца и крем для загара. Даже Гермиона не ощущала скованности от того, что идёт обнажённой по улице, ведь для окружающих она выглядела так же, как и во время нашего обычного похода на пляж. Мы босиком шли по горячему асфальту и болтали о всяких пустяках. За разговорами до пляжа добрались очень быстро, ненадолго задерживаясь лишь на светофорах.
Людей на них собиралось довольно много, и я опять подумала, что не совсем честно поступаю с Гермионой. Но отступать от своего не в моих правилах, поэтому я так ей ничего и не сказала, хотя с каждым приближающим нас к морю шагом совесть терзала меня всё сильнее. А когда мы зашли в воду, признаваться стало и вовсе поздно. Гермиона первой поплыла вдаль от берега, и я бросилась её догонять, держась чуть позади и с волнением ожидая, когда она заметит мой первый сюрприз.
Гермиона, быстро добравшись до буйков, перевернулась на спину, распластав руки в стороны, и вот тут-то ma princesse (6) и заметила то, что я сделала. Краски на её теле не осталось, как и на моём, чего она видеть пока не могла. Другая на её месте разразилась бы серией ругательств, но Гермиона прекрасно умела выражать своё недовольство и без плохих словечек, так что даже мне стало немного стыдно. К счастью, сделать в воде она мне ничего не могла, а успокаивать её поцелуями я привыкла давно.
