Я могу поселиться в доме с закрытым двором, с консьержем. И с подземной парковкой, чтобы можно было оставить машину и подняться в квартиру на лифте. Тогда мне не нужно будет ходить по улице — этого я боялась больше всего. Я страшилась необходимости идти в темноте от машины до парадной двери и наоборот. В эти минуты я — легкая мишень, именно тогда на меня могут напасть.
В марте 2010 года, спустя два года после нападения, я связалась с несколькими агентствами по недвижимости и начала осматривать предложенные ими квартиры. Однако надежно охраняемое жилье было вне моей ценовой категории. После нападения я получала некоторую компенсацию, но ее хватало только на скромный депозит. А после того, как мы учредили фонд, я в основном работала бесплатно, на добровольных началах. Я была разочарована, так как поняла, что нужно радикально снизить планку своих требований. При моем бюджете не будет ни консьержа, ни охраняемых ворот, ни подземной автостоянки. Но мне просто необходимо место, где я буду чувствовать себя в полной безопасности.
К концу мая дела нашего фонда пошли в гору. Стали поступать пожертвования, и Саймон Коуэлл согласился стать нашим меценатом, поэтому мы с попечителями решили устроить вечеринку, чтобы отпраздновать успех и привлечь внимание общественности к нашему фонду. Саймон предложил нам использовать его офисы в бизнес-центре «Сони». Мы начали составлять списки гостей и рассылать приглашения. В это время наш фильм «Кэти: мое прекрасное лицо» был номинирован на престижную премию Британской академии кино и телевизионных искусств как лучший документальный фильм, и в начале июня меня пригласили на церемонию.
Вечер был восхитительным, и, конечно, я ужасно нервничала. Ведь это все равно что попасть на церемонию вручения «Оскара»! Мне нанесли искусственный загар. Стилисты нарядили меня в роскошное черное платье без бретелей. Добавили золотистые босоножки, золотой браслет. Волосы собрали локонами с одной стороны. В таком виде я шествовала по красной ковровой дорожке.
Папарацци защелкали вспышками, все камеры были направлены на мое лицо, толпа приветствовала меня. Какая ирония! Случись такое со мной прежней, я думала бы, что умерла и попала в рай. Меня и сейчас волновало присутствие знаменитостей — знакомых лиц из сериала «Жители Ист-Энда», Саймона и группы JLS, актеров большого кино, как Хелен Миррен, например. Но уже по-другому. Я изменилась.
Этот документальный фильм очень много для меня значил, как и люди, которые участвовали в его создании и стали моими друзьями. Мне очень хотелось победить. И когда подошел черед нашей категории, я скрестила пальцы и нервно улыбнулась Джесси, режиссеру фильма. Сначала были показаны отрывки из всех фильмов-номинантов. На экране возникло мое обезображенное лицо, и я услышала свой дрожащий голос: «А потом я посмотрела в зеркало…» Я уже привыкла к своим увечьям, собственная внешность уже не шокировала меня. Но все еще было странно видеть себя на экране. Раздались аплодисменты, и мои щеки вспыхнули от смущения.
— И победителем объявляется… — произнес ведущий, открыв конверт. Я задержала дыхание. О нет! Не мы! В этот момент оператор оказался около меня — как раз когда я скривилась и разочарованно закатила глаза, щелкнула камера.
— Как неудобно! — со смехом сказала я Джесси. — Проигравшим положено делать вид, что они рады за победителя. А у меня получилась та еще физиономия!
И все же это был замечательный вечер. Ко мне подходила Кара Тоинтон, которая играла Дон в «Жителях Ист-Энда». А на банкете после церемонии я стояла рядом с Хеленой Бонэм Картер. Все это казалось нереальным — но в хорошем смысле.
После церемонии вручения премии Британской академии кино и телевизионных искусств я стала чаще встречаться с другими людьми, пострадавшими от ожогов, — как в благотворительных целях, так и по поводу второго документального фильма, который по плану должны были показать в начале 2011 года. Я встретилась с двадцатичетырехлетней ирландкой по имени Эмили. Когда ей было семь лет, в их доме случился пожар. Она получила ожоги семидесяти четырех процентов кожи. А двенадцатилетняя Терри получила серьезные ожоги в раннем детстве, и ей еще много лет предстоит восстанавливаться. Шестнадцатилетний Уилл обжег всю верхнюю половину тела на барбекю. А девятнадцатилетняя девушка по имени Адель во время эпилептического припадка обварилась кипятком в душе. Мы быстро находили общий язык, поскольку пережили похожие беды. Мы все знали, каково это — переносить одну операцию за другой, ненавидеть собственное отражение в зеркале. Я старалась помочь им, как могла.