В голове шумело. Я сделала глубокий вдох и посмотрела на присяжных. Это были мужчины и женщины. Некоторые смотрели на меня с ужасом и жалостью, а некоторые не хотели встречаться со мной взглядом. Одной из присяжных оказалась красивая молодая блондинка. Я взглянула на нее и почувствовала острую боль. Мне по-прежнему было нестерпимо видеть девушек, похожих на меня прежнюю. Ту, которой я была до того, как Дэнни наградил меня вот этим, теперешним лицом.
«Не верьте его лжи!» — хотелось закричать.
Я сосредоточилась на дыхании.
Потом мне начали задавать вопросы. Как и в прошлый раз, все было представлено так, словно это я донимала Дэнни, а не он меня. Будто мы просто подрались в номере отеля, и я случайно разбила голову о край таблички, а потом у нас был секс по обоюдному согласию.
— Это неправда! По-вашему, женщина, потерявшая сознание оттого, что ее ударил мужчина, придет в себя и захочет заниматься с ним сексом? — возмущалась я. Вопросы все сыпались и сыпались. Защитник нес полную ерунду. Как он может мириться с собственной совестью? Возможно, он просто делает свою работу, но что это за работа? Такая тварь, как Дэнни, не заслуживала защиты вообще!
Эти вопросы были призваны запутать меня, загнать в угол. Но на этот раз я была к этому готова. Я не сидела потерянно, скуля и пуская сопли. Я отвечала ясно и четко. Я знала, когда адвокат пытался заставить меня говорить то, что ему нужно, поэтому очень осторожно подбирала слова, но не запиналась.
— Этот человек опасен, — настаивала я. Хотели бы они жить с ним по соседству? Хотели бы они, чтобы кто-нибудь из их близких стал его следующей жертвой?
Прошло три дня. Я старалась сохранять спокойствие, не позволяя его адвокату одурачить меня. Наконец меня отпустили. В глубине души я чувствовала облегчение, но не могла полностью расслабиться, пока все это не закончится.
— Теперь остается только сидеть и ждать, — сказала мама, когда мы покидали гостиницу. Мы ехали домой в молчании, каждый думал о своем.
Я беспокойно бродила по дому. Слушание дела продолжалось. Я представляла, как Дэнни дает показания. Что он скажет? Будет ли во всем винить зависимость от стероидов? Будет ли пытаться вызвать у присяжных жалость? Будет ли изображать из себя невинно оболганного человека, которого преследовала сумасшедшая, как в фильме «Роковое влечение»? Но разве в это можно поверить — после того, как они увидели мое обезображенное лицо?
— Его должны признать виновным, мама! — восклицала я каждые десять минут. Если я и смогу когда-нибудь смириться с тем, что со мной произошло, то только при одном условии: все должны поверить, что меня изнасиловали. Если не поверят, если Дэнни оправдают, я никогда не смогу оправиться от позора. Тогда он одержит верх, и я навечно останусь его жертвой. И всегда буду принадлежать ему.
Через пять дней я получила разрешение уехать во Францию на очередной курс лечения, хотя слушание дела еще не закончилось. Мне не терпелось улететь, и родители пообещали звонить мне, как только появятся какие-нибудь новости.
В аэропорту я вдруг вспомнила, что со мной нет моего счастливого крестика.
— Без него я не могу сесть в самолет, — сказала я, чуть не плача, и папе пришлось бежать в ближайший магазин аксессуаров. Он вернулся с крестиком на золотой цепочке.
— Теперь он будет оберегать тебя, — сказал папа, надевая цепочку мне на шею.
— Спасибо, папа, — выдохнула я, сжимая крест дрожащими пальцами.
На этот раз пребывание в клинике не доставило мне удовольствия. Я была взвинчена до предела — ожидала телефонного звонка и по малейшему поводу готова была разрыдаться.
— Как дела? — спросил доктор Джавад, который часто звонил, чтобы справиться о моих успехах.
— Ожидание просто невыносимо, — всхлипнула я, стараясь сдержать слезы. Если Дэнни не признают виновным в изнасиловании, справедливость не восторжествует. Он насильник и должен ответить за свои злодеяния. Его нужно внести в список лиц, обвинявшихся в сексуальных преступлениях, чтобы в будущем женщины были защищены от него.
