Красота полностью

Однако меня особенно беспокоило, что эта операция — на глазах. Больше всего я боялась ослепнуть. И когда меня везли в операционную, я особенно истово шептала молитву Элис. Прийдя в себя, я обнаружила повязку на глазах. Я оказалась в кромешной тьме. Дезориентированная, еще не отошедшая от действия наркоза, я вообразила, что вижу Дэнни, притаившегося под кроватью.

— Мама! Ты где? — закричала я и тотчас почувствовала, как она гладит меня по голове.

— Я здесь, дорогая, — сказала она.

— Дэнни тоже здесь, — бормотала я. — Я видела его под кроватью!

— Ерунда, никого там нет. Это просто галлюцинации.

Неправда. Он там! А я ничего не вижу! Мой самый страшный кошмар стал реальностью. Я совершенно беспомощна в этой тьме — наедине с ним.

— Мама, они все-таки одержали верх! — захныкала я.

— Что ты имеешь в виду? Кто? Какой верх?

— Дэнни и Стефан. Я ослепла. Они победили.

— Ничего ты не ослепла. Просто глаза забинтованы. Успокойся, все в порядке. Спи, я здесь, рядом с тобой. — Она взяла меня за руку, и я снова провалилась в сон.

Когда я проснулась, то почувствовала себя уже более уверенно и соображала ясно. Я не слепая. Дэнни здесь нет. Я в безопасности. Медсестра сняла повязку с моего здорового глаза — и мир обрел привычную ясность. И хотя руки и ноги еще немного дрожали и чувствовалась слабость, я пошла в туалет и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было опухшее, в синяках, но в целом все не так уж плохо.

— Видали и хуже, — криво усмехнувшись, сказала я маме.

Меня выписали в тот же вечер. Но дома боль в поврежденном глазу стала невыносимой. Словно вместо глаза раскаленный шар. Боль была такой, что мне казалось — лопнет голова.

— Мам! — позвала я, и она тотчас вбежала в комнату. — Я не могу спать, слишком больно. Сделай что-нибудь!

Обезболивающие не помогали. Когда на следующее утро мы приехали в больницу, врач сказал, что повязка давила на швы и они царапали роговицу. Он выписал обезболивающие капли, которые на время помогали. Но в течение следующих дней боль возвращалась еще несколько раз, и нам приходилось срочно ехать в больницу.

Всего несколько дней назад я стояла на сцене рядом с Саймоном Коуэллом ипрекрасно себя чувствовала, — сокрушалась я. Все это было так кратковременно. А я уже решила, что начался новый этап моей жизни! И вот я снова мучаюсь от боли и снова не в силах распоряжаться своей жизнью: мои травмы определяют, что, как и когда мне делать.

Прошла неделя. Боль наконец отступила. Но теперь возникла проблема со здоровым глазом. Он опух, налился кровью. Вот тогда я по-настоящему запаниковала. Если что-то случится со здоровым глазом, я полностью ослепну. Господи, молю Тебя! Пусть все будет хорошо! Не допусти, чтобы они одержали верх! Если я ослепну, то не смогу водить машину, не смогу жить отдельно. Не смогу делать и половины того, что делаю в фонде! — я молилась, пока Клер, оператор съемочной группы Четвертого канала, везла меня в больницу.

— Под пересаженный участок кожи попадает кровь, — объяснил врач. — Нам нужно установить дренаж, и вам придется пока походить в повязке, чтобы не занести инфекцию.

Слава Богу, все оказалось не так серьезно. Однако повязки на обоих глазах означали, что я ничего не буду видеть. Клер отвезла меня назад, и, когда мы подъехали к дому, я, как слепец, выбралась из машины. Спотыкаясь на каждом шагу, я двигалась на ощупь, вытянув руки вперед.

— Держись за меня, — услышала я папин голос, и он повел меня в дом.

Это было ужасно. Как раз то, чего я так боялась. Но я постоянно напоминала себе, что это временная мера, поэтому не надо плакать.

— Мы тут жаркое приготовили! — сказала мама, помогая мне пройти на кухню и сесть за стол. — Хочешь, я тебя покормлю?

— Нет, я хочу сама. Но помощь мне все равно понадобится, — улыбнулась я, стараясь нащупать нож и вилку.

— Хорошо, представь себе часовую стрелку. Так вот, горошек прямо по курсу, направление — час. — Я рассмеялась. — Морковь, направление — три часа, картофель, направление — шесть.

Я старалась зацепить что-нибудь вилкой, но, даже когда мне это удалось, попасть в рот оказалось тоже неожиданно сложным.

— Ой! — взвыла я, когда случайно ткнула вилкой в подбородок. Все это меня ужасно огорчало, но я старалась найти в происходящем нечто забавное.

— Так, сегодня никто не смотрит телевизор. Будете сидеть и разговаривать со мной. Мам, а ты — мой личный стилист, пока я не выздоровею. Я говорю тебе, в чем хочу ходить, а ты помогаешь мне это натянуть.

Мы смеялись, отгоняя печаль. Может, я и стала снова беспомощной и запертой в четырех стенах. Но по сравнению с тем, что мне уже пришлось перенести, это было ерундой, так, увеселительной прогулкой. Дэнни и Стефан не одержали надо мной верх. И никогда этому не бывать!