В коммунальной квартире на Загородном проспекте в центре Петербурга чего только не увидишь: и усталых фотографов, и больных борзых с колоритной кличкой Кузя, и бывших учителей с уставшими глазами. У каждого в квартире свои тайны: кто-то пашет без отдыха, кто-то крадёт колбасу из общего холодильника, а кто-то старается свести фотографа и бывшую учительницу. Хорошая ли это идея? «Вполне!» – скажет Светлана. «Нет!» – ответят Кирилл и Вика.
– Надо же, ты встала рано.
– Совсем не спалось, всё равно скоро на работу, – звучный глоток кофе три в одном, разбодяженного в комнате, растворился в пространстве кухни.
Полуспущенные лямки майки, короткие шорты для сна, септум и усталый, заспанный взгляд. Этими словами можно было описывать Викторию каждый день – она работала буквально всё время, превращая свою жизни в сплошной день сурка. Очень много, нудно и тяжело. Всё остальное время она просто надеялась, что все невзгоды уйдут, как и её отец-алкоголик из семьи, но пока на руках до зарплаты была всего тысяча рублей, ей срочно требовалось купить чего-нибудь поесть для собаки, а ещё её сосед по коммуналке, Кирилл, решил с ней поговорить.
Не сказать, что они были в каких-то контрах: просто не совпадали характерами первое время, пока Вика приживалась, ведь в исторический центр культурной столицы она переехала не из побуждений «Буду покорять Петербург, а потом стану женой чиновника», а из «Я хочу уехать как можно дальше от прошлого». Причём уехала она из одного района города в другой – не приезжая, коренная петербурженка в пятом поколении как минимум, дальше не заглядывали, но даже у таких людей бывают проблемы с деньгами. Вот и получалось, что львиная доля зарплаты уходила на оплату аренды и ЖКХ, а на себя практически ничего не оставалось – ни сходить на концерт, ни лишний раз к парикмахеру, приходилось слушать импровизированные кричащие баллады из соседней комнаты, где жила явно не любящая друг друга женатая пара, а стричься самой в ванной, занимая её дольше положенного.
– А вообще, я доделывала проект, не могла весь день уснуть, а к вечеру в ночную смену, – прищурилась Вика – нет, дело не в том, что она Кирилла презирала, он был вполне в её вкусе как и по красоте, так и по характеру – покладистый, неконфликтный, но была в нём привлекательная перчинка, не делающая его типичным маменькиным сынком, просто линзы не надела, чтобы видеть этот мир, да и не очнулась толком. – Я работаю на трёх работах, вообще-то, а всё равно мою колбасу в холодильнике кто-то поджирает – хоть свой отдельный в комнату покупай. А ещё, походу, снова тараканы появились – Кузя орал как резаный.
Собака Вики, Кузя, была уже старой, и зачастую девушка выносила матёрого кобеля на руках, чтобы он прогулялся, и слушала со слезами на глазах, что животному осталось совсем немного – ещё пару месяцев максимум. «Если вы пытаетесь продлить его жизнь, то это бесполезно – он больше мучается. Лучше приходите, мы его усыпим». А для Вики нет существа милее и лучше, чем Кузя, и она не знала, куда себя деть от обиды на ветеринаров. Кирилл как-то видел, как девушка со слезами на глазах ставила питомцу капельницу, и со всей ответственностью мог заявить, что смотрел на двух несчастливых существ: у одного мудрые карие глаза и свалявшаяся молочно-жёлтая от старости шерсть, а у второй глаза цвета янтаря и русые волосы до подбородка. Деньги Вики уходили не только на оплату комнаты в десять метров с высоким потолком и видом на Загородный проспект, но и на бесконечные лекарства, пелёнки для животных и лечебный корм. Так и получалось, что девушка жила от зарплаты до зарплаты, плакала, надеялась и очень сильно хотела выжить.
– Блядь, опять в службы звонить? – на кухне появилась тётя Света – мать Кирилла и по совместительству владелица коммуналки, которую в начале двухтысячных выкупила у всех владельцев комнат и теперь сдавала в аренду большую часть из них, которых всего было семь. – А колбасу твою жрёт Кирилл, хотя у самого есть деньги. Как тебе не стыдно, сына?
Кирилл, обладатель вихрастых тёмных волос, затушил сигарету и откинулся на скрипучем старом стуле, поглядывая исподтишка, будто интересуясь, что же Вика будет делать дальше, и увидел, что она готовила себе быстрый завтрак, позаимствовав с полки Кира сыр. Раз тот тащит у неё колбасу, не будет ничего зазорного, чтобы Вика у него что-то стащила. Лихо нарезав подветрившийся сыр, девушка налила чай и принялась выстраивать четыре бутерброда, ни с кем не делясь и сутулясь на столе напротив соседа. Кирилл и Вика жили в комнатах по соседству, и порой парень слышал скулёж собаки и плач хозяйки, но не приходил никогда на помощь, понимая, что до одури самостоятельная девушка её ни под каким соусом не примет. Даже если пора выходить на улицу, Вика взвалит на себя двадцать килограмм русской борзой, что будет ничего не понимать и трястись в центре города, хотя ей впору бегать по лугам и охотиться. Хотя, возможно, профессиональные кинологи с ней бы поспорили – куда старой собаке бегать, она медведя от мужика в костюме химзащиты не отличит, укусит – а тот закричит благим матом и швырнёт бедную животину через весь лес, отправит себя в больницу – прокапаться от бешенства, а собаку – к ветеринару.
