– Солдаты тебя любят, да еще как, – сказал Маман Генденг.
– Но не жениться же мне на них!
– Зато у нас обоих красавицы-жены.
– Да только меня угораздило жениться на женщине, которая любила и любит другого и, может быть, не разлюбит никогда.
– Пожалуй, да, – кивнул Маман Генденг. – Видел я Товарища Кливона, он выступал перед рыбаками. За простой люд он и вправду стоит горой. Я порой ему завидую. Иногда мне кажется даже, что во всем городе он один смотрит в будущее с надеждой.
– Коммунисты есть коммунисты, – отозвался Шоданхо. – Дурачье, не понимают, что мир наш – наипаскуднейшее место. Вот Бог и посулил рай, страждущим в утешение.
Увлеченные беседой, не замечали они, как ночь сменяла день. Сообразив, который час, вскакивали и, обнявшись на прощанье, расходились в разные стороны – каждый домой, к жене. Однажды случилась неприятность: Мира и Сапри отказались служить у Мамана Генденга – они вдруг поняли, что любят друг друга, и решили пожениться и уехать в деревню, завести хозяйство. Призадумался Маман Генденг: где найти новых слуг, непонятно, а жена совсем еще малолетка. Но все обернулось иначе, чем он ожидал. В первый день без слуг, когда он в темноте вернулся домой после игры с Шоданхо, его ждал ужин.
– Кто готовил? – спросил он в недоумении.
– Я готовила.
Тогда-то он и понял, что жена его – прирожденная хозяйка. Она не только тщательно гладила и спрыскивала духами его одежду, а еще и стряпала – отменно и точно так, как он любит. “Мама меня учила с детства”, – объяснила Майя Деви. Вдобавок она оказалась превосходным кондитером – пекла печенье и торты, постоянно пробовала новые рецепты, угощала соседей. В их семье Майя Деви взяла на себя роль посла – поддерживала добрые отношения с соседями, потому что Маману Генденгу мешала дурная репутация, а поправить ее он и не надеялся. Пироги и печенье приносили семье удачу: соседи стали заказывать их на праздники в честь обрезания сыновей, и заказы не переводились. Майя Деви пекла днем, после школы, и теперь, что бы ни случилось, бедность им не грозила.
Маман Генденг устыдился своих походов к мамаше Калонг и связи с тещей, ведь у него такая чудесная жена. Как-то вечером зашел он в бордель и Деви Аю спросила с усмешкой:
– Сдается мне, жену ты до сих пор не трогал, хочешь спать с тещей?
– Я пришел сказать, что больше никогда к тебе не прикоснусь.
Настал черед Деви Аю удивляться:
– Почему?
– Твоя младшая дочь – прекрасная жена, с ней мне никто больше не нужен.
И, простившись с Деви Аю, поспешил он домой, где ждала его жена.
Отдав Аламанде перед свадьбой миндальное дерево, порубленное на дрова, Товарищ Кливон собрал на берегу своих друзей. Морем он бредил с детства. Он вырос среди рыбаков и на промысел выходил не реже их сыновей. Тонул он столько же раз, сколько крестьянский сын случайно ранит себя мачете. Возвращаться на грибную ферму ему не хотелось – ни к чему ворошить горькие воспоминания об Аламанде.
С двумя старыми друзьями, Кармином и Самираном, построил он на берегу, в зарослях пандана, хижину. По ночам выходили в море, а улов делили с приятелем, что одолжил им лодку. Днем, вздремнув немного, садился Кливон за марксистские труды, учил друзей всему, что узнавал сам. Он часто заглядывал в партийный штаб на улице Голландской, завязал переписку со столичными коммунистами. Во время своего недолгого житья в Джакарте он вступил в партийную школу и со многими успел перезнакомиться.
Друзья по переписке присылали ему газеты и журналы, а партийную газету ему доставляли прямо в хижину. В углу росла гора книг – теперь он изучал и труды Маркса, Энгельса, Ленина, Троцкого, Мао Цзэдуна, и брошюры отечественных авторов – Семауна, Тан Малаки. Некоторые из них, например Троцкий и Тан Малака, были запрещены, но кто-то из коммунистов добывал их сочинения специально для Кливона.
Он пока что не был членом партии, только кандидатом. Все материалы он изучал самостоятельно, исправно посещал дебаты, выступал при всякой возможности. Объединял рыбаков и рабочих с плантаций. Полгода спустя после свадьбы Аламанды его назвали лучшим местным кадром и приняли в партию. И дали первое задание: собрать всех бывших партизан из революционной армии, воевавших когда-то бок о бок с Шоданхо, – большинство были коммунистами, но годы назад, после неудавшегося восстания, след их затерялся. Теперь же многие, вспомнив революционную юность, возвращались в партию.
Тогда и был основан Союз рыбаков; первыми вступили в него Самиран и Кармин, а возглавил его Товарищ Кливон. Через две недели профсоюз насчитывал уже пятьдесят три человека, а вскоре почти все рыбаки стали его членами. Каждое воскресенье, освободившись от дел, собирались они на рыбном рынке, близ порта. Товарищ Кливон раздавал агитки, разъяснял, чем опасны крупные рыболовные суда.
