Выяснилось, что есть еще кое-что похуже, чем знать, что Сара оказалась способна убить Ксиану. Этим чем-то стало осознание того, что дочь мертва по его вине. Из-за его слепоты. Из-за того, что являлся тем бесполезным элементом в жизни Сары, о которой он ничего не знал. Он не подозревал ни о психическом расстройстве Сары. Ни о своей любви к Лии, которую неосознанно смешал со своими отношениями с женой. Он сожалел о своей неспособности видеть людей, которые были не более чем куклами в руках Сары. Тео чувствовал себя идиотом. Ему требовалось снова ощутить себя мужчиной. В мире существовал только один человек, который заставлял его так себя чувствовать.
Вина. С чувством вины оказалось нелегко справиться. Боль от потери любимого человека понятна, там нет вины. Вина напоминала червя, который понемногу тебя грыз, уничтожая все на своем пути. Вызывая пустоту внутри, которую никогда не заполнишь.
Тео следовало это заметить. Сделать что-нибудь, чтобы спасти Кси. Вина. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что любил Лию. Из-за того, что Сара знала об этом.
Тео взглянул на себя в зеркало, посмотрел на лицо, которое Лия рисовала тысячу раз.
Что он ей скажет? Тот, который оставался прежним. Тот, кто с нетерпением ждал, когда она нарисует его снова. Наверное, он скажет, что еще не поздно.
Тео снова оказался сбит с толку. Как только шагнул в палату и увидел пустую кровать, пришло понимание, что, как всегда в его жизни, уже поздно. Очень поздно.
Фер забрел в помещение словно в трансе и удивился, обнаружив там всего в четыре часа пополудни полдюжины мужчин, и каждый в сопровождении женщины. Он подошел к бару и заказал пива. Фер достал из бумажника купюру и расплатился, не зная, сколько с него возьмут. В этот момент к нему приблизилась пара женщин. Феру стало интересно, чем они занимаются. Темнокожая начала говорить ему на ухо, а вторая села рядом с ним. Почувствовав тошноту, Фер молча встал с намерением покинуть помещение.
– Куда ты идешь, папочка?
Его снова затошнило. Он почти оттолкнул женщину и направился к выходу. Прежде чем он достиг двери, его схватили за руку.
– Не так быстро.
Он поднял голову и наткнулся на голубые глаза девушки. Ей было около двадцати. Фер остановил взгляд на ее светлых волосах. Длинных. Длиннее, чем у Кси. А грудь поменьше. Хотя рост примерно такой же – высокая.
Он позволил девушке дотащить себя до стола.
– Как тебя зовут? – поинтересовалась она с сильным иностранным акцентом.
Фер прищурился, формируя ее образ в соответствии со своими желаниями. Он поцеловал ее в губы и очень тихо попросил:
– Зови меня учителем.
Красота красная, как миска с вишнями. Если закрою глаза, я вспомню первое, что почувствовала, когда увидела Кси на полу. Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я увидела ее. Вторая – Сара. А третья – это из-за меня.
Если закрою глаза, я вспомню те дни, когда спала, укрытая телом Сары. И я думаю о ее лжи. Обо всех годах, когда она заставляла меня верить, будто мы две половинки, которые идеально подходят друг другу.
Если закрою глаза, мне придется снова и снова повторять себе, что я ничего не могла поделать. Я не могла догадаться, что она собирается сотворить, пока она этого не сделала. И когда увидела Кси на полу, я поняла, что это сделала она. И я отказалась жить в мире, в котором Сара оказалась способна на такое.
Красота красная. Сколько раз я слышала, как она говорила эти слова маме? Что прекрасного в простом эстетизме? В простой композиции томов? В пропорции? Без понятия. Я просто знаю, что эта эстетика дает мне спокойствие. Мир. И я думаю, что хотела бы, чтобы Сара обрела этот покой в красоте.
Однако для нее существовал только Тео. Тео. Когда я перестала его любить?
Когда мне надоело его рисовать.
Если закрываю глаза, я думаю о голубом свете, падающем на устье реки. О море в Кангасе. Я думаю об очертаниях лица Бреннана.
Я думаю, что умираю от желания рисовать. Для того чтобы нарисовать его.
Он собрал все документы по делу Аленов и разложил в алфавитном порядке по двум папкам. Гонсало вернулся из отпуска, чтобы дать пресс-конференцию, на которой раскрыл подробности дела Аленов. Санти удалось избежать официальных признаний. А еще он удивлялся, как Ана преуспела в расследовании. Санти гордился ею.
Он посмотрел на часы. Четверть четвертого. Пятница. Впереди целый месяц отпуска. Внезапно пятницы обрели смысл. Внезапно жизнь за пределами полицейского участка приобрела новое измерение, в котором все вращалось вокруг Аны.
В конечном итоге Санти удалось приблизиться к ней, сказать ей то, что, как он знал, Ана хотела услышать. Санти промолчал о том, о чем, как он знал, ему следовало промолчать. Пока он не смог рассказать. Может, когда узнает ее поближе.
Гребаный айсберг – так его называла Ана. Как объяснить, что она уже опустилась ниже ватерлинии? Абад конца июля совсем не походил на Абада начала месяца.
