— После всего того, что мы сегодня уже выпили, — хохотнул Пьер, — это не имеет никакого принципиального значения. К тому же я до сих пор не могу прийти в себя после истории с тормозами. Ты представляешь, они же все могли погибнуть! — Пьер трагически всплеснул руками, потом взял со стола рюмку, поднялся с дивана и произнес длинный и цветистый панегирик в честь прекрасных дам, коих в комнате было две — я и Ленка. Произнося тост, Пьер поочередно выказал свое восхищение то одной даме, то другой, и, выпив первую рюмку, тут же попросил Мориса налить ему вторую, потому что к этому времени у него уже созрел второй тост.
Второй тост имел примерно тот же смысл, что и первый, и отличался от него всего лишь некоторыми деталями. Потом за вторым тостом последовал третий, а потом Пьер потянулся за четвертой рюмкой и, не удержав равновесие, свалился прямо на сервировочный столик, подмяв под себя все его содержимое — рюмки, бутылки, пепельницы и все остальное. А потом вместе со всем этим грохнулся прямо на пол.
По ковру разлетелись осколки хрусталя.
«Ну вот, оказывается, и французы напиваются, — с ехидством подумала я, — а не только русские. А такой с виду приличный мужчина...»
Морис с Эдькой подскочили к упавшему на пол Пьеру, подхватили его йод руки и, оттащив к ближайшему креслу, как куль с мукой свалили на кожаное сиденье.
Ленка вскрикнула и бросилась было к мужу.
— Что с тобой, дорогой? Тебе плохо?
Однако Пьеру было хорошо. Пьер был пьян. Правда, мы не сразу об этом догадались.
Когда Пьер соскользнул с кожаного сиденья и распластался на ковре, мы увидели его порезанную осколками физиономию. Она вся была в крови. И я так испугалась, что непроизвольно вскрикнула:
— Он умер?!
Услышав мои слова, Ленка тоже вскрикнула и тут же повалилась на пол неподалеку от мужа.
Эдька с Морисом кинулись теперь уже к ней. Но не поспели вовремя.
На нашу беду, а точнее, на Ленкину, она упала до чрезвычайности неудачно. Мало того, что при падении она ударилась головой о бронзовую ножку стола, так она еще умудрилась рассечь себе руку об один из валявшихся на полу осколков.
Зрелище было душераздирающее. Муж лежит весь в крови в одном углу, а жена с разбитой головой — в другом.
Мы, а точнее мужчины, перенесли ее на другой диван, и теперь Эдька на правах родственника пытался привести ее в чувство.
— Лена, — дрожащим от волнения голосом звал он сестру и похлопывал ее по щекам. — Что с тобой?
Как будто бы и без того было не понятно, что с ней. Женщина в обмороке!
Да на ее месте любая бы не устояла на ногах. Это ж надо в одно мгновение потерять мужа и оказаться вдовой.
Наконец Эдькины похлопывания возымели действие, и Ленка приоткрыла глаза. Сначала она тупо уставилась на своего брата, а потом, окончательно придя в сознание, сделала попытку соскочить с дивана и броситься к мужу.
— Пьер, дорогой! — вскрикнула она.
Но Эдька не позволил ей сорваться с дивана и удержал на месте.
— Лежи смирно, — приказал он, — может, у тебя сотрясение мозга. А Пьер твой — слабак. С трех рюмок коньяка — просто в лоскуты. А еще спорил со мной, что французы больше всех в мире вина пьют. То-то оно и видно, что вина... А как только дело до крепких напитков дошло, так он тут же и скис. А не умеешь пить — не пей! — философски заключил Эдька.
— Так он жив?
— Жив, конечно. Что ему сделается? Просто пьяный.
Эдька заставил Ленку снова положить голову на мягкий подлокотник дивана, а сам повернулся ко мне.
— А ты чего кричишь, не разобравшись? Умер, умер! Так людей действительно до обморока можно довести.
Я растерянно посмотрела на распростертого на ковре Пьера.
— Так, значит, он пьяный? Вот чёрт! А я-то подумала, что он помер. Это, наверно, из-за того, что у него все лицо в крови. Так он точно пьяный?
— Пьяный, пьяный, — успокоил меня Эдька. — Еще бы ему не быть пьяным. Разве может француз против русского мужика потянуть? Да никогда. Он мне теперь ящик коньяка проспорил.
— Так это ты, что ли, его напоил? — с гневом уставилась на брата Ленка. — Ты? Ты что не знаешь, что он больной человек и у него почки и сердце!..
— Да ничего я его не поил. Он сам напился. И насильно ему в рот никто ничего не вливал. Просто он попытался пить наравне со мной. Уж не знаю, зачем ему это понадобилось. Так я что, виноват, что ли?
Эдька сделал невинную морду, дескать, он здесь ни при чем, но в глазах его прыгали черти. Он был явно доволен, что сумел перепить француза.
— Еще бы не виноват, — окрысилась на него Ленка. — А ну давай неси его теперь в спальню!
Она отпихнула от себя Эдьку и, держась за голову, с трудом поднялась с дивана.
— О господи! Один русский затесался в компанию приличных людей и весь праздник умудрился перепортить. Как мы теперь понесем его мимо всех гостей?!
— Ничего, Элен, не беспокойся, — успокоил ее Морис. — Мы пронесем его через библиотеку. Идемте.
Морис с Эдькой подхватили под руки пьяного Пьера и потащили его в опочивальню. При этом Эдька обиженно бубнил:
— Я-то здесь при чем? Мы же вместе пили. Он напился, а я нет. Чем же я виноват... я же не напился.
