Схватив два больших банных полотенца, я намочила их и обмотала ими Сэма, свив нечто напоминающее кокон. Полотенцем для рук я завязала себе рот и нос. Полотенцем Сэмми я обмотала голову и плечи. За дверью раздался страшный треск. Господь милосердный! Похоже, начала рушиться крыша.
Мне очень не хотелось выходить из этого влажного, обложенного кафелем убежища, однако я понимала, что, если мы сейчас же не выберемся отсюда, рухнет потолок и раздавит нас в лепешку. Сэм дергался и извивался в своем мокром коконе. Я еще крепче прижала его к себе и стала нашептывать ему всякие ласковые слова, пытаясь его успокоить, а потом прижалась лицом к мокрым полотенцам, которыми была укутана его голова.
– Сейчас мы выйдем отсюда, – сказала я. – Прямо сейчас!
Схватившись за дверную ручку, я обожгла вторую руку, но смогла открыть дверь. Дым был таким густым, что я почти ничего не видела. Однако я знала, что есть путь к спасению, причем единственный, – мне нужно было добежать по коридору до входной двери. Раз загорелась гостиная, значит, горят уже кухня и гараж.
Дальше все было как в тумане: я бежала по коридору, прижимая к себе кокон, в котором находился Сэм, пытаясь защитить его от огня, до тех пор, пока не почувствовала под ногами кафель, а в руке – раскаленную медную ручку входной двери. Потом я выскочила на улицу и, добежав до лужайки, находившейся перед домом, остановилась и, не выпуская из рук Сэма, рухнула на землю.
Громко выругался какой-то пожарный. На нас упало тяжелое одеяло и навалилось сразу несколько тел.
– Они выбрались оттуда, – услышала я.
Чувствуя, что теряю сознание, я сдернула полотенце с головы Сэмми.
Он посмотрел на меня и, глубоко вздохнув, недовольно заорал:
– Нет, Энни! Нет!
Слава Богу!
Я расслабилась, и моя обожженная кожа сразу дала о себе знать: меня захлестнула волна боли, на которую я так долго не обращала внимания. А потом я потеряла сознание.
Я с большим трудом открыла глаза и огляделась. Вокруг все было ослепительно-белым, стояло много всякой аппаратуры. Я снова попала в больницу.
Подняв руку, чтобы смахнуть с ресницы пушинку, я едва не огрела себя по голове огромной белой штуковиной, в которую превратилась моя рука. Обе руки. Они были забинтованы по самые локти. Как только я увидела их, сразу ощутила резкую, обжигающую боль. Я прижала одну руку к другой и в тот же миг поняла, что делать этого не следовало. Все мое тело содрогнулось от жгучей, нестерпимой боли.
Как по мановению волшебной палочки, передо мной появилась медсестра и развела мои руки в стороны.
– Не делай этого, дорогая, – сказала она. – Они уже начали заживать.
– Где я? – спросила я, пытаясь сдержать слезы.
– Ты в ожоговом отделении университетской клиники. Сегодня суббота, утро. Меня зовут Мария, вот уже целых двенадцать часов я твоя медсестра.
Двенадцать часов?
– Насколько… насколько серьезные ожоги я получила? – спросила я.
Какой, однако, глупый вопрос! Ведь я была в бинтах буквально с головы до ног.
– Больше всего досталось твоим рукам. Там ожоги третьей степени. Ноги отделались второй степенью. Однако никакой пересадки кожи не потребуется. – Медсестра ободряюще улыбнулась мне, не разжимая губ. Так обычно все медсестры улыбаются пациентам. – Ты выздоровеешь и снова будешь играть на пианино.
– Я играю на гитаре, – сказала я, поерзав на кровати.
Она поправила мою подушку и пригладила волосы.
– Я до сих пор не могу понять, как тебе удалось уберечь от огня свои прекрасные волосы, – сказала она.
– Я обмотала голову влажным полотенцем… О господи! – крикнула я. – Сэмми. Мой ребенок! Где он? С ним все в порядке?
Затаив дыхание, я ждала ответа.
Мария удивленно посмотрела на меня.
– Твой? Насколько я знаю, ты была его няней.
– Да, да, няней, – подтвердила я.
Я тщательно прошерстила свой мозг. Одинокая, где ты? Почему я сказала «мой ребенок»?
– С малышом все хорошо. Он совсем не пострадал. Тебе удалось вытащить его из огненного ада до того, как рухнул потолок в спальне. Ты закрыла его собой, поэтому он остался целым и невредимым, а ты приняла на себя главный удар, – сказала она, погладив меня по плечу. – Ты очень храбрая девочка. Просто герой. Его родители приходили навестить тебя, пока ты спала. И твои родители, конечно, тоже приходили.
Конечно.
– Я могу их сейчас увидеть? Я имею в виду своих родителей.
– Думаю, что они вернутся через несколько минут. Они все вместе пошли попить кофе. Для них эта ночь была очень долгой.
Я закрыла глаза. Несмотря на то что мы с Марией разговаривали всего несколько минут, я почувствовала себя уставшей. Мария поправила простыни и еще раз пригладила мои волосы.
– Вот так, – сказала она. – А теперь отдыхай и набирайся сил.
Несмотря на то что я закрыла глаза, заснуть так и не смогла. Я обследовала все закоулки своего подсознания. Там было пусто. В том месте, где находилась хижина, в которой жили девочки, осталась только куча воображаемого пепла. Куда же делась Одинокая после того, как я вытащила ее из огня вместе с собой?
