«Ты нужна мне. Прямо сейчас», – сказала я ей. Неужели такое возможно? Неужели она соединилась со мной, влилась в меня, буквально в одно мгновение? Да, похоже, так все и было.
Я решила оставить себе все воспоминания. Теперь я помнила все: мягкую округлость своего живота, который был уже довольно большим, когда я впервые появилась как единое и неделимое «я»; тошноту, то накатывающую, то исчезающую; доброту и нежность того мужчины и его неожиданную жестокость, разбившую мне сердце, когда он забрал у меня ребенка, которого мы назвали Сэмом в честь отца этого мужчины; часы, которые я провела, плача и качаясь в кресле, одинокая и всеми забытая после того, как вернулись Девочка-скаут и Маленькая женушка; сияющего Ангела, давшего мне надежду на то, что я снова смогу увидеть своего малыша; ночи, проведенные у постели спящего ребенка, чье лицо и запах казались мне такими знакомыми; слова детектива, которые дали мне силу вырваться из плена и снова вернуться к Сэму.
Да. Все закончилось. Мы соединились, став единой личностью, единым «я».
И сделали мы это вместе. Моя сила и ее материнская любовь победили огонь.
Обгоревшая, страдающая от боли, обмотанная бинтами, я наконец ощутила себя цельной личностью.
По моим щекам покатились слезы. Услышав тихое «тук-тук», я смахнула их и, повернув голову, увидела Харрисов возле окна моей палаты интенсивной терапии. Сэмми сидел на руках у миссис Харрис. Он поцеловал ее в щеку своими влажными губками. Взяв его маленькую ручку, она помахала ею мне: «Привет-привет!» После бессонной ночи она выглядела уставшей, но в то же время ее лицо светилось радостью и искренней, огромной благодарностью. Она послала мне воздушный поцелуй и потерлась щекой о мягкие волосики Сэмми. Доктор Харрис поднял над головой сжатые в кулаки руки, это наверняка означало, что я молодец, что он считает меня настоящим бойцом. Вокруг меня было столько любви, что в ней можно было утонуть.
Глубоко вздохнув, я радостно улыбнулась и помахала им своей перебинтованной рукой. Обняв жену и ребенка, доктор Харрис помахал мне на прощанье, и они отошли от окна. Наверное, они отправились в отель. Им тоже нужно было отдохнуть и хорошенько выспаться.
Потом ко мне пришли мама и папа. Мы с ними долго обнимались, обливаясь слезами счастья.
В тот же вечер меня отпустили домой, в свою собственную кроватку, дав подробные инструкции относительно того, как ухаживать за своими ранами. Болеутоляющие средства сделали свое дело, однако я, несмотря на это, почти всю ночь провела без сна. У меня были и другие раны, которые нельзя ни забинтовать, ни залечить с помощью антибиотиков.
Еще до того как Одинокая бросила все свои воспоминания и ощущения в общий воображаемый котел, в котором они соединились с воспоминаниями и ощущениями других двойников, я успела всей душой полюбить Сэма. Из собственного опыта я знала, какими крепкими узами (пусть даже на короткое время) они были связаны – мать и ее ребенок. Потом я боролась с ней – теперь я в ночной тьме борюсь сама с собой.
Должна ли я обо всем рассказать маме и папе? Стоит ли мне забирать Сэмми к нам, чтобы растить и воспитывать его вместе с моей новорожденной сестренкой (или братиком)? Это было бы логично. Но разве я могла так поступить с Харрисами? И потом, что для Сэмми будет лучше: верить в то, что его мать умерла, или знать, что ее грубо насиловал сумасшедший маньяк до тех пор, пока она не забеременела?
Раздумывая над этой дилеммой, я спускалась по лестнице и неожиданно споткнулась.
Мама моментально бросилась на помощь, протянув ко мне свои руки, словно могла поймать меня, если я упаду. Ее живот стал уже довольно большим. Время неумолимо неслось вперед.
– Твой отец еще в кухне, он смотрит утренние новости. Он взял выходной на случай, если… если тебе понадобится помощь, – сказала мама.
– А-а, хорошо, – отозвалась я. Интересно, о чем он сейчас думает?
– Я сделала твои любимые тосты, – сказала мама, запинаясь. – Будешь есть?
Обычно по утрам я почти ничего не ела, но на этот раз, провалявшись на больничной койке целые сутки, испытывала зверский голод.
– Конечно, мама. Я бы с удовольствием съела тост, а может, даже целых восемь тостов, – ответила я и села за стол рядом с отцом. Я выбрала такое место, чтобы мы с ним могли не смотреть друг на друга, к тому же я не хотела мешать ему смотреть телевизор. – Вот только кому-то придется покормить меня.
Мама села за стол напротив, вилкой разделила тост на маленькие кусочки и принялась меня кормить. Она была невероятно милой и ужасно неловкой.
– Тебе нужно попрактиковаться, мама, – поддразнила ее я. – Начни как можно скорее, пока не появился мой младшенький.
– Скорее младшенькая. – Она усмехнулась. – Похоже, у тебя будет сестра.
Увидев мое перекосившееся от ужаса лицо, мама подумала, что я так отреагировала на ее сообщение. Однако дело было совершенно в другом. Позади нее на экране телевизора я увидела фото того мужчины. Оно занимало весь экран.
– О господи! – испуганно прошептала я.
– Эй, в чем дело? Ты что, не хочешь иметь сестру? – спросила мама.
