Так как она на целый год опережала своих сверстников по математике, то уже могла изучать алгебру, а значит, легко справится с программой девятого класса. Она всегда была отличницей по языковым предметам и поэтому не боялась перепрыгнуть через класс. Но не больше. Она понимала, что перепрыгнуть сразу через два класса не сможет – ей придется много заниматься дополнительно, и она просто не выдержит такой нагрузки.
– А мне все-таки кажется, что ты хочешь учиться со своими друзьями, – засомневалась мама. В ее голосе слышались жалобные нотки.
Отец молча жевал свиную отбивную, очевидно, решив не высказывать своего мнения.
Мама же никак не могла успокоиться и продолжала настаивать на своем:
– Я действительно уверена в том, что, если ты будешь находиться в кругу своих сверстников, это поможет тебе… поможет снова почувствовать себя самой собой, что ли. Это твои слова.
– Прошло всего два дня, мама. Я всего два дня пытаюсь привыкнуть к мысли (странной и нелепой), что мне, как все вокруг считают, уже шестнадцать лет.
Тяжело вздохнув, мама поставила локти на стол, а потом прижалась лбом к своим рукам.
– Прости. Согласись, что все это очень странно. Мне кажется, что ты повзрослела, стала старше, а ты по-прежнему считаешь себя тринадцатилетней, – сказала она, грустно усмехнувшись. – Все эти годы, пока тебя не было с нами, я даже зажигала свечи на каждый твой день рождения.
– Правда? Так где же все мои подарки? – спросила Энджи и, увидев округлившиеся от удивления глаза матери, лукаво улыбнулась. – Где красный кабриолет с откидным верхом, о котором я так долго мечтала?
– Вот теперь я узнаю моего Ангела! – сказал отец.
Его лицо смягчилось, и морщины, появившиеся у него на лбу от беспокойства и забот, казались уже не такими глубокими. Слегка наклонившись вперед, он ослабил узел на галстуке.
Робкая улыбка, появившаяся на лице Энджи, стала широкой и довольной. Теперь все было как раньше.
Энджи никак не могла понять, почему она боится встретиться со своими старыми друзьями, почему не может заставить себя поднять телефонную трубку и позвонить кому-нибудь из них. Труднее всего продолжать прерванные отношения, намного легче начинать все с самого начала. Она будет чувствовать себя гораздо спокойнее и комфортнее, если смешается с тремя сотнями девятиклассников, которые не знают ее и ничего от нее не ждут.
– Значит, мы договорились, – сказала Энджи. – Я иду в девятый класс.
Мама кивнула, отец пожал плечами.
– А может, вы хотите, чтобы я побыстрее закончила школу и свалила куда-нибудь из этого дома? – спросила Энджи.
– Что за чушь! Конечно нет! – воскликнула мама, подавая на стол зеленые бобы.
О школе они больше не говорили.
В среду утром она вошла в двери школы «Ла Каньяда». За спиной у нее висел рюкзак, под завязку набитый учебниками, тетрадями и прочими школьными принадлежностями. Энджи так и не позвонила никому из своих прежних друзей, и поэтому никто о ней ничего не знал. Только администрации школы было известно о том, что потерявшаяся девочка нашлась и возвращается в школу. Школьному руководству, так же как и Чепменам, не хотелось превращать школу в место паломничества репортеров. Детектив Броуган совершил настоящее чудо – представители прессы до сих пор ничего не знали о возвращении Энджи.
Мама ей сообщила, что всех учителей попросили отнестись к возникшей ситуации с пониманием и не привлекать к Энджи излишнего внимания. Так как никто из учителей не был с ней знаком лично – в седьмом классе у нее были другие учителя, – ее загадочное возвращение не должно было вызвать у них каких-то особых эмоций. Они будут считать ее не более чем просто любопытным экземпляром. По крайней мере она надеялась, что все будет именно так.
Ей почему-то казалось, что она сможет незаметно проникнуть в школу и раствориться в огромной толпе девятиклассников. Однако любопытная младшая сестра Стейси Томпкин, Мэгги, которая теперь училась в девятом классе, узнала Энджи, когда та, стараясь остаться незамеченной, вошла в класс и осторожно протиснулась за последнюю парту. Случилось это на первом же уроке. По расписанию у них был английский язык. Мэгги постоянно вертела головой, то глядя на доску, то, вытаращив свои круглые зеленые глаза, рассматривая Энджи. Стейси была с Энджи в том турпоходе, и ее долговязая сестрица знала всех «больших девочек», с которыми дружила Стейси.
Она только пять минут в школе, а ее уже узнали!
После урока Мэгги сразу подбежала к Энджи и уселась за соседнюю парту. Все произошло так быстро, что Энджи даже не успела сложить в портфель свои вещи.
– Ты – Энджи Чепмен, ведь так? – задыхаясь, выпалила Мэгги. – Ты исчезла, потерялась…
Энджи старалась говорить как можно тише.
– Да, но я уже вернулась.
– Ну, это я вижу! – сказала Мэгги. – Но почему ты теперь в моем классе?
Что она должна была ответить? Энджи понимала, что ей не раз будут задавать этот вопрос.
– Я три года не ходила в школу, – сказала она.
– Повезло же тебе! – воскликнула Мэгги. – В смысле…
Она поняла, что ляпнула что-то не то, и замолчала, смущенно и в то же время с любопытством глядя на Энджи.
