Анна протянула стакан, и Лиза поспешно его наполнила, рассчитывая перебить этим новый поток слез. Всего неделя в этом прелестном местечке – и уже так трудно относиться к разрыву с изменщиком-муженьком как к чему-то достойному слез.
– Ну а у тебя, Дейдра, как дела? – сменила тему Лиза. – Есть новости на музыкальном фронте?
– И еще какие! – воскликнула Дейдра. – Уже назначено мое первое настоящее выступление с группой Ника. Надеюсь вас всех там увидеть. Это в следующий вторник, вечером.
Анна вытащила свою записную книжку: – Вторник у нас четырнадцатое? Четырнадцатого мне надо быть в Кливленде.
– Ох! И Купера четырнадцатого не будет в городе. – Джульетта виновато посмотрела на Дейдру. – Мне так жаль…
– Шутишь? У тебя же есть нянька. И потом, ты хочешь сказать, что Купер, когда в городе, по вечерам сидит с Треем?
– Хизер по вторникам ходит на занятия. К тому же, как раз на четырнадцатое я записалась на эпиляцию зоны бикини. Говорят, чертовски больно.
– С удалением зубного нерва не сравнить. Да что это с вами со всеми? Боитесь, что я провалюсь и вам будет стыдно?
– Нет, нет! Что ты! – Джульетта схватила Дейдру за руку.
– В таком случае – чтоб явились все как одна! Я ж не рассчитываю, что вы станете бегать на каждый мой малюсенький концерт, но это – первый. Это очень важно.
Лиза помалкивала. Приглашение Дейдры – не для нее. К четырнадцатому ее уже выпишут, но придется сидеть дома. Никаких утомительных развлечений. Разве что родительское собрание. И уж решительно никаких походов в город и ночных посещений клубов. Как оправдываться – вот в чем вопрос. Про удаление матки она им не сказала и, стало быть, воспользоваться этой уважительной причиной не получится.
– Лиза, а ты как? Сможешь? – спросила Дейдра.
Ну вот, пожалуйста…
– Увы, ничего не выйдет. Из-за этого. – Лиза неопределенным жестом обвела палату.
– Думаешь, тебя еще не выпишут?
– Выпишут, конечно.
Не хватало только, чтобы они подумали, что ее еще неделю здесь продержат. Тогда уж точно поймут, что она серьезно больна.
– Буду дома. Но мне велено не переутомляться.
– Почему это тебе нельзя переутомляться? – осведомилась Дейдра. – Если у тебя ничего серьезного?
– Так и есть. – Лиза старалась говорить спокойно и уверенно, чтобы предотвратить возможные вопросы.
Но Дейдру не так-то просто остановить.
– Между прочим, ты так и не сказала нам, что с тобой было и что с тобой делали.
– Что-то слишком мудреное, – попыталась отшутиться Лиза. – Томми и выговорить-то не в состоянии.
– Но ты-то в состоянии. – Дейдра не спускала с нее требовательных глаз. – Почему не говоришь нам?
– А нечего говорить. Слушай, мне жаль, что я не смогу быть на этом твоем концерте, но пойми – я тут проторчала целую неделю. Теперь хочу побыть дома, со своими. Для меня это очень важно.
– А я, значит, для тебя не важна.
Лиза почувствовала, что сейчас сорвется.
– Ты что, не в состоянии выйти на сцену, если меня не будет в зале? Вечные твои капризы! Не могу их всерьез воспринимать. После всего того, на что я здесь насмотрелась, – беременные, которые отказываются от химиотерапии, потому что боятся выкидыша, и теперь умирают; молоденькие девушки, которые никогда не смогут иметь детей…
Задохнувшись, она остановилась. Перед глазами промелькнула вереница женщин, которых она встречала здесь: они медленно плелись по больничному коридору, волоча за собой штативы для капельниц, или с пустыми глазами сидели в солярии. Она даже перестала выходить из палаты, чтобы не видеть их. Но забыть об их существовании уже не могла. Как не могла слепо верить, что никогда не станет одной из них только потому, что не хочет этого.
Подруги в шоке уставились на нее. Из громкоговорителя раздалось предупреждение: «Посещение больных заканчивается через десять минут. Все посетители должны покинуть здание».
– А из ресторанов нас не выставляют, – попыталась сострить Дейдра.
Никто не улыбнулся.
– Лиза, мы пришли к тебе, – продолжила Дейдра, – потому что волнуемся за тебя, за Томми, за ребят. Почему ты не хочешь объяснить нам, что происходит?
– Да нечего объяснять.
Черт, насколько все было бы проще, если бы она с самого начала сказала правду. Она подвела их к пропасти, на краю которой стояла, а они ничего не поняли. Но теперь уже слишком поздно. Пусть ничего не знают. Так будет лучше для всех.
– Прости, Дейдра. Я просто устала. Честное слово, я была бы счастлива послушать, как ты поешь.
В этом Лиза не лукавила.
– Давай мы тебе поможем убраться, – предложила Джульетта, и Анна согласно закивала.
– Не откажусь. – Лиза ухватилась за это предложение как за спасательный круг.
Что угодно, только бы уйти от неприятного разговора. В конце коридора есть холл, где собираются больные. Лиза давно перестала туда ходить, чтобы не слушать печальных историй, но сейчас она бы и туда убежала, лишь бы не оставаться в одной комнате с подругами.
– Чуть не забыла – мне же надо взять лекарства у сестер. – Лиза старательно отводила глаза. – Вы тут пока заметите следы преступления и заберите еду и все остальное с собой…
«А когда я вернусь, – подумала она, – их уже здесь не будет».
