Краткая история всего полностью

И вы не где-то здесь, по эту сторону прозрачного окна, взираете на Космос вон там. Прозрачное окно разбито, ваш тело-разум отпал, вы навеки освободились из этого заключения, вы более не «прячетесь за своим лицом», взирая на Космос вовне: вы и есть Космос. Вы есть все это. Именно поэтому вы можете проглотить весь Космос и продолжаться в течение многих веков в условиях абсолютной неподвижности. Звук одной хлопающей ладони — это звук, изданный Большим взрывом. Это звук взрывающихся в пространстве сверхновых. Это звук пения дрозда. Это звук водопада кристально чистым днем. Это звук всей проявленной вселенной. И вы и есть этот звук.

Вот почему ваше Изначальное лицо не находится где-то тут. Оно есть чистейшая Пустота, или прозрачность, этого мерцающего мира явлений. Если возникает Космос, вы и есть он. Если ничто не возникает, вы и есть оно. В любом случае вы есть все это. В любом случае вы не тот, кто находится по эту сторону. Окно разбито вдребезги. Зазор между субъектом и объектом исчез. Нигде нет никакой двоякости, или двойственности, — мир никогда не дается вам дважды, но всегда лишь единожды, и вы и есть он. Вы и есть этот Один вкус.

Это состояние не есть нечто, что вы можете вызвать. Это недвойственное состояние, это состояние единовкусия есть сама природа каждого переживания до того, как вы его разрежете на кусочки. Этот Один вкус не есть некий опыт, который вы вызываете посредством каких-либо усилий; напротив, это реальное обязательное условие любого опыта до того, как вы что-либо с ним делаете. Это непринужденное состояние предсуще любым усилиям, предсуще хватанию, предсуще избеганию. Это настоящий мир, имеющийся до того, как вы что-либо с ним сделаете, включая и попытки «увидеть его недвойственным образом».

Стало быть, вам не нужно что-то специальное делать со своим сознаванием или опытом, чтобы сделать его недвойственным. Он изначально недвойственен, сама его природа недвойственна — до каких-либо цепляний, усилий и ухищрений. Если возникают усилия, хорошо; если усилий не возникает, тоже хорошо; в любом случае есть лишь непосредственность Одного вкуса, предсущего и усилию, и безусильности.

Значит, это, безусловно, не некое состояние, которого трудно достичь, напротив — его невозможно избежать. Оно всегда было таковым. Никогда не было мгновения, когда бы вы не испытывали Один вкус: это единственная константа во всем Космосе, единственная реальность во всей реальности. В течение неисчислимых миллиардов лет не было ни мгновения, когда бы вы не сознавали этот вкус; не было ни единого мгновения, когда бы он прямо не обдувал ваше Изначальное лицо подобно порыву арктического ветра.

Мы, разумеется, часто лгали себе об этом, часто были неправдивы с самими собой об этом — о вселенной Одного вкуса, изначальном звуке хлопающей ладони, нашем собственном Изначальном лице. И недвойственные традиции направлены не на то, чтобы вызывать это состояние, ибо это невозможно, а просто на то, чтобы указать вам на него так, чтобы вы более не могли его игнорировать, более не могли себе лгать о том, кто вы есть на самом деле.

В.: Итак, это недвойственное состояние — включает ли оно дуализм разума и тела, левостороннего и правостороннего?

К. У.: Да. Данное изначальное состояние предсуще всему миру дуалистической Формы, но не является чем-то иным по отношению к нему. В этом изначальном состоянии нет ни субъекта, ни объекта, ни внутреннего, ни внешнего, ни левостороннего, ни правостороннего. Все эти дуализмы продолжают возникать, но они суть относительные истины, а не абсолютная или изначальная истина как таковая. Изначальная истина — это звон колокола; относительная истина — это «я» и «колокол», разум и тело, субъект и объект. Им присуща определенная относительная реальность, но они не являются, как сказал бы Экхарт, последним словом.

И, как следствие, дилеммы, свойственные этим относительным дуализмам, невозможно решить в рамках самого мира относительности. Ничто из того, что вы могли бы сделать с «я» или «колоколом», не сделает их одним; вы можете лишь расслабиться в предсущем их разделению звоне — в непосредственности самого опыта, в которой этой дилеммы не возникает. Она не решена, а растворена не сведением субъекта к объекту или объекта к субъекту, а узнаванием изначальной основы, частичными отражениями которого они и являются.