Основная цель этого очерка [ «Существует ли “сознание”?»] состояла в том, чтобы опровергнуть утверждение, будто отношение субъекта и объекта имеет фундаментальный характер. До момента его написания философы считали само собой разумеющимся, будто существует некий процесс под названием «познание», в ходе которого одна сущность — познающий, или субъект, — сознаёт другую сущность — познаваемую вещь, или объект [ «две ладони» опыта]. Познающий считался разумом или душой; познаваемый объект мог представлять собой материальный объект, некую извечную сущность, другой разум или, в случае самосознания, быть тождественным познающему. Почти всё в общепризнанной философии опиралось на дуализм субъекта и объекта. Разделение на разум и материю <…> и традиционная концепция «истины» должны быть кардинально пересмотрены, если мы не признаём разделения на субъект и объект в качестве чего-то фундаментального.
И это еще мягко выражаясь. И затем Рассел добавляет: «Сам я убежден, что Джеймс был частично прав в отношении данного вопроса и что он уже одним этим по праву заслуживает почетного места среди философов».
В.: Значит, они оба уловили проблеск недвойственности.
К. У.: Я думаю, что да. Довольно легко уловить хотя бы краткий проблеск недвойственности. Большинство людей можно «уговорить его испытать», как мы совсем недавно попытались сделать, или хотя бы чуть-чуть его вкусить. И я считаю, что именно это Уильяму Джеймсу удалось сделать с Бертраном Расселом при личной встрече, о чем, собственно, и сообщает сам Рассел. Сразу после утверждения: «Сам я убежден, что Джеймс был частично прав в отношении данного вопроса» — Рассел добавляет: «Я считал иначе, пока он <…> не [убедил] меня в истинности его доктрины». Считаю, что Джеймс просто напрямую ему это указал! Видишь гору? Где же твое сознание? Сознание и гора… недвойственны!
В.: Стало быть, они улавливали привкус дзен? Привкус недвойственного?
К. У.: Ну, проблеск, привкус, намек на недвойственное — это довольно легко уловить. Но для недвойственных традиций
Когда вы пребываете в изначальной свободе Одного вкуса, вы более не проигрываете эти субъективные склонности, так что они попросту умирают со скуки, но это все равно ощущается как смерть, и предсмертные судороги, вызываемые таким освобождением, весьма интенсивны. Вам на самом деле ничего и не нужно делать, кроме как держаться или отпускать — не имеет значения. Все спонтанно осуществляется безбрежным пространством изначальной свободы. Однако вас все равно сжигают заживо, что, пожалуй, самое веселое переживание из числа тех, что не вызывают улыбки!
В фундаментальном смысле не имеет значения, какого рода опыт возникает, — простое, естественное, недвойственное и непринужденное состояние предсуще переживанию, предсуще двойственности, так что оно с радостью заключает в свои объятия все всплывающее. Но всплывают порой странные вещи, и вам придется сохранять присутствие в этом «безусильном усилии» довольно длительное время, постоянно погибая этими маленькими смертями, и именно здесь настоящая практика начинает играть важную роль.
В.: Вы сказали, что недвойственность не отвергает дуализм на его собственном уровне.
