К. У.: Да, конечно! В каком-то смысле — может, это прозвучит чересчур сентиментально — почти каждое мгновение вот так меня поражает. Я имею в виду Великую тайну самого существования как такового, чистую и предельную непознаваемость всего сущего. Именно это и делает каждое мгновение моментом «черт подери, боженьки ты мой, и как же это все произошло?». Безусловно, я известен как философ, но меня больше всего удивляет не познаваемость каждого мгновения, а его чистая непознаваемость, волшебное путешествие по Великой тайне всей нашей траектории. Она поразительна, удивительна, невероятна, чудесна и совершенно непознаваема. Христианские мистики называют это божественным неведением, а дзен — умом незнания. Все эти слова применяются к предельной Реальности! Интегральный подход — не способ всё познать. Это попытка включить всё, что в человеческих силах. Ведь единственная возможность что-либо узнать об этой предельной Тайне — познать как можно больше, насколько мы способны. Чем меньше мы оставляем за скобками, тем больше Тайны мы объемлем. Это как в случае с Сократом, которому приписывают утверждение: чем больше ты знаешь, тем больше понимаешь, насколько все непознаваемо (Сократ считался мудрейшим человеком в свою эпоху, поскольку знал, что ничего не знает). Так что в каждое мгновение я готов воскликнуть «черт подери, боженьки ты мой!». Сам факт, что что-то вообще происходит, — это чудо, совершеннейшее, черт подери, священное чудо!
Л. В.: Есть параллели между нашими возникшими в воображении жизнями и нашей работой: мы оба отвергли стандартные способы действий и мышления, начав допрашивать реальность с помощью расширенных методов объятия многообразия и инаковости, включения идей и перспектив, а не принятия традиционных форм, таких как бинарное мышление, делящее всё на добро и зло, или стандартные нарративы о господстве мужчин. Я вижу эти константы во всей моей работе и также знаю: все, что мне удается сделать, начинается с одного и того же инстинкта — стремления найти иной путь, чем тот, на котором я нахожусь. Это поиски какого-то не открытого еще холона, нового рисуемого мною в воображении мира, в котором я, может быть, уже не режиссер фильмов, а писатель-романист или художественный руководитель местного театра.
О каком же еще не открытом и не нарисованном в воображении мире грезит нынешнее воплощение Кена Уилбера?
К. У.: О следующем повороте этой радикальной Тайны. Одна из форм, принимаемая ею (чистой пустотой), — это эволюционная эмерджентность. Очень часто в ходе развития возникает нечто новое, новаторское и совершенно неожиданное — прямо из Ничто (или чистой пустоты, чистой Тайны). Оно вторгается в бытие, трансцендирует и включает всё, что было прежде; это тот самый новый холон, который ты упомянула. И ты созерцаешь новые холоны, которые возникли из чистой Тайны, или чистой пустоты, за последние четырнадцать миллиардов лет, и это совершенно и всецело поразительно. Один биолог подсчитал, что за общее время эволюции возникли сотни тысяч кардинально новых элементов (а реальное их количество скорее насчитывает бесчисленные мириады, ведь во многих смыслах каждое мгновение представляет собой новый эмерджент). Уайтхед говорил, что есть три предельных вещи в мире: Единое, Многое и «творческое продвижение в новизну». Именно последнее и вызывает столько удивления: напор всякого без исключений мгновения есть творческое продвижение в новизну. Так что мы хотим включить абсолютно все, что на данный момент возникло, — таков интегральный импульс — и далее желаем выйти за пределы этого и совершить творческий скачок, продвигаясь ко все новым формам новизны. В этом биение сердца самого Космоса, отмеряющего ритм вереницы мгновений. Все мы, каждый из нас, напрямую включены в этот поток. И сколько бы мы ни знали обо всем, что на данный момент возникло, — все эти квадранты, уровни, и линии, и состояния, и типы, — как только мы все это объяли и включили, важно вспомнить о том, чтобы отступить и созерцать Великую тайну своего собственного бытия. Ведь в это самое мгновение она несет в себе возможность для трансценденции, выхода за пределы всего, что было раньше, и вовлечения нас в творческое продвижение в новизну — Тайну нашего Бытия, являющую себя сейчас, и сейчас, и извечно сейчас…
Л. В.:
