Пират зашел, поздоровался с каждым из четверых Вот они — самые авторитетные люди столицы. Лазарь, Туз, Горыныч и Карат. Все спокойные и невозмутимые, будто бы и вправду приехали сюда только ради того, чтобы повидать старого друга, поделиться последними новостями.
Пират сел в свободное кресло, подвинув его так, что образовался невидимый пятиугольник с примерно равными сторонами. В вершинах этой воображаемой фигуры находились кресла.
Повисло молчание. Разговор, который должен был начаться, не торопился. Он конденсировался, собирался внутри комнаты, оседал конденсатом на обоях и люстре, отсвечивал на стеклах вместе с солнечными бликами. Люди смотрели друг на друга — невозмутимые, ровные, даже доброжелательные. Каждый готовил слова, которым суждено быть произнесенными.
Наконец начал Лазарь.
— Какие новости, Пират?
— Новость одна. Костыль умер.
Воры чуть переглянулись. Да, это действительно было неординарное известие. Не каждый день уходят такие люди. А вместе с этим удивлением прорезалось в глазах и облегчение. Дескать, ну вот, теперь этого всезнайки нет, и пусть он теперь хранит все тайны.
— Земля ему пухом, — тихо сказал Карат и перекрестился. Это была показная религиозность. На самом-то деле он не верил ни в Бога, ни в черта, ни в дедушку Дарвина.
Остальные подтвердили это кивками и шевельнувшимися губами.
— А какие новости у моих гостей? — церемонно спросил Пират.
Ну вот, вопрос прозвучал. Теперь посмотрим, что они на него ответят.
Четверо воров быстро переглянулись. И Лазарь, как самый авторитетный из них, сказал:
— Пират, люди недовольны тобой.
Смотрящий хмыкнул. Ну что же, этого следовало ожидать. Он спросил:
— И что же это за люди? Такие же, как мы, или те, кто считает, что воры должны равняться на них, не нюхавших настоящего воровского хлеба?
— Пират, послушай, — поднял руку Туз. — Я давно уже коронован, я авторитетный человек и старше тебя. И вот что скажу: нам нужно идти в ногу со временем. Посмотри, сейчас уже нельзя играть в касту. Надо проникать везде, где можно.
— И уподобиться фраерам, которые меряют все только по толщине мошны и длине машины?
— Пират, что ты говоришь?! — воскликнул Карат. — Почему ты не хочешь понять, что мы сделали тебя Смотрящим не для того, чтобы ты ломал связи, установленные за последние годы?
— Я ничего не ломаю, — поднял руку Пират в протестующем жесте. — Я просто напоминаю: мы — не такие, как они. И надо это четко дать понять. Карат, а не ты ли гнешься перед этим королем тошниловок, хотя мог бы прищелкнуть его, как муху?
Пират имел в виду то, что Карат был партнером бизнесмена, державшего сеть закусочных. И в этой паре он не главенствовал.
Карат невозмутимо ответил, что он не собирается ссориться, упуская выгоду.
Пират только и смог, что развести руками.
— Нет, я вас не понимаю. Почему вы разрешаете выскочкам и скороспелым апельсинам переходить нам дорогу?
— Пират, — заметил Лазарь, — ты же не хочешь сказать, что воры прежде всегда занимались только своим ремеслом и сидели по тюрьмам?
— Главное, что сидели! — ответил Пират. — Я, когда иду на зону, точно знаю, что должен поступать именно так, что это — закон. Я знаю, что это мы должны добывать деньги с лохов и фраеров, а не наоборот. Я знаю, что нельзя короновать чушкаря! А скоро так и будет!
— Ты передергиваешь, — нахмурился доселе молчавший Горыныч.
— Нисколько, — ответил Пират. — Хорошо, так чего вы от меня хотите?
— Мы хотим, чтобы ты перестал вести политику нетерпимости, — ответил Карат.
— Ничего себе, каким словам научились, — усмехнулся Смотрящий. — Вот такие нынче пошли воры — осуждают того, кто хочет соблюсти законы, говорят, как последнее трепло в телевизоре. И считают, что это нормально.
Лазарь нахмурился и резким голосом произнес:
— Пират, ты сейчас сам говоришь так, что тебя надо одергивать! Ты оскорбляешь брата.
— Брат оскорбил себя сам, еще тогда, когда решил, что можно забыть честь и гордость вора, и стал якшаться с фраерами, как с равными.
Возмущение, нарисовавшееся на лицах ви — зитеров, могло бы заставить отступить кого угодно, но не Пирата. Он всегда был упрямым и если уж становился на какую-то позицию, то можно было быть уверенным — только гибель сдвинет его с выбранного места.
В этом был весь он, его характер, поднявший его на нынешнее, высочайшее положение и — вот парадокс — поставивший на грань потери всего.
Пират отлично понимал, что его упрямство ничем хорошим не закончится. Ни один из собравшихся здесь воров не потерпит такой резкости. И за слова, так или иначе, рано или поздно придется ответить.
Правда, он был уверен, что против него не начнут и войны. Потому что Смотрящий — это фигура слишком значительная, чтобы просто взять и сбросить его. Многие воры поддержат его чисто из принципа, как символ авторитета.
