— Именно, — соглашается Фиакр быстро и спокойно.
— Что вы сделали с несчастным Воробушком? — спрашиваю я. — Сожрали?
— Сожрал? — не понимает он.
— Как вы смели читать мое письмо! Это неприлично! — напоминаю я суть нашего разговора и ему, и себе.
— Как вы смели писать свое письмо! Это глупо! — напоминает он суть наших отношений.
— Извольте выйти… вон! — гордо распоряжаюсь я, небрежно сложив руки на груди и слегка выставив вперед ногу.
Именно на нее он переводит свой горящий негодованием взгляд.
— Можно ли мне быть завтра у Алтаря во всем черном? — нарочито вежливо интересуюсь я. — Чтобы вам не пришлось дважды меня переодевать.
Глубоко вздохнув, раздраженный Фиакр делает шаг в мою сторону, но в это же мгновение низкий, какой-то утробный гул в ушах заставляет меня согнуться от боли.
— Тьма — лучшая компаньонка и дуэнья, — удается мне выдавить из себя.
— Этьен тебя возьми! — восклицает Решающий и делает два шага назад.
Боль мгновенно уходит.
— А кто он, этот Этьен? — живо интересуюсь я. — Ваш Люцифер?
— Это наш палач, — улыбается Фиакр.
— Па-палач?! — изумляюсь я. — У вас и палач есть?
— Мы приличная Империя, — черные глаза смеются. — У нас есть Император, Короли и палач.
— И шут… — скаля зубы в улыбке, добавляю я.
— Я подожду вас за дверью, чтобы проводить на ужин, — сердито говорит Фиакр.
— Меня проводит на ужин мой отец! — еще сердитее отвечаю я.
Вернувшаяся Воробушек краснеет от стыда и огорчения.
— Госпожа… — Воробушек буквально падает на пол, пытаясь поклониться. — Он… он… ждал меня. Он… знал…
— Не переживай, — мягко успокаиваю я девушку, с опозданием подумав о том, какой опасности ее подвергла. — Ну… не получилось, и ладно…
— Почему не получилось? — вставая и горделиво расправляя плечи, говорит служанка. — Я принесла вам записку от госпожи Ребекки.
— Настаивайте на том, чтобы меня назначили вашей фрейлиной, — идеально красивым почерком написано в записке.
Ничего себе! Хоть какая-то движуха! Фрейлиной так фрейлиной!
Осознание того, что есть хоть малейший шанс что-то изменить в сценарии моей несчастной жизни, воодушевляет меня чрезвычайно. Я быстро и без капризов помогаю Воробушку себя одеть. Серебристо-фисташковое платье делает мой образ торжественно-целомудренным, что в общем-то соответствует действительности.
Когда мама и папа возвращаются ко мне, я практически готова. Папа в строгом костюме серого цвета, мама в роскошном платье серо-голубого цвета. Я вдруг впервые замечаю, как идут маме «театральные» наряды, как хорош отец в костюме «благородного дворянина».
Родители же, трогательно взявшись за руки, любящими взглядами окидывают меня всю, от завитых распущенных волос, в которые Воробушек вплела нити с какими-то драгоценными камнями темно-зеленого цвета (сапфиры, наверное), до кончиков атласных зеленых туфелек (бесполезное и бессмысленное изобретение со сроком службы один вечер, если будет бал), выглядывающих из-под края чудесного платья.
— С таким декольте нельзя! — строго и даже раздраженно восклицает отец, глядя на мои голые плечи.
Смешной… Он еще спину не видел…
— Дорогой… — мама мило улыбается папе. — Всё… твоя дочь выросла и выходит замуж. Это самый модный фасон сезона для невест. Его изготовили без применения бытовой магии. Церемониймейстер проверил и утвердил.
— Церемониймейстер?! — Главный Надзирающий Империи пыхтит, как земной самовар. — Решать мне, а не ему!
— Абсолютное знание не подсказало тебе фасончик? — деланно сочувственно спрашиваю я.
— Абсолютное знание не включает в себя такую ерунду, — ворчит отец.
— Что же ты разволновался из-за ерунды? — логично спрашиваю я.
— Нельзя! — еще громче говорит папа.
— Не волнуйтесь, господин! — Воробушек практически падает на колени перед Надзирающим. — К платью полагается накидка. Ее госпожа не снимет в течение вечера. Платье без накидки она наденет во второй день после венчания!
Второй день после… Юмористы и оптимисты…
Воробушек достает из круглой коробки нечто прозрачное и невесомое, блестящее и переливающееся таинственным серебряно-зеленым блеском. Накидка кладется мне на плечи, и папа почти стонет…
— Нет… Стало еще… еще…
— Еще лучше! — нервно-бодро помогает ему мама.
Я отражаюсь в зеркале в платье с накидкой. Папа прав… Стало еще… неприличнее. Открытые участки тела вроде бы закрыты легким и сказочно красивым материалом, но само платье, те его части, которые покрыты накидкой, стали словно прозрачными.
— Не думал я… — вздохнув, говорит отец. — Что это будет так непросто…