Сон, конечно, приходить не собирается. Именно потому, что он так мне нужен. Сердце колотится. В висках стучит. Мерзкая тошнота накатывает волнами.
Возвращаться домой — только время тратить. Я лежу на большой кровати свой фрейлины. Окна зашторены. Абсолютная тишина. Нет. Не абсолютная. Тиканье огромных напольных часов с боем. Как пытка.
— Я что-нибудь придумаю для тебя! — повторила я Полинке, которая полчаса назад вышла из спальни.
Что я придумаю? Я для себя ничего не могу придумать…
Я уже и помолилась, на ходу сочиняя собственный слезливый текст. И повизуализировала. И стихи почитала. Ничего.
Открывается дверь. В проеме Милен Фурье. Она ласково смотрит на меня, как-то даже по-матерински.
— Ничего… — шепчу я ей, как будто она не видит, что ничего и никак.
— Дорогая моя… — шепчет фрейлина. — Вы не о том думаете и не так…
— А о чем мне надо думать? — скрипя зубами от злости, спрашиваю я. — О чем?
— О ком… — поправляет меня Милена. — Только о нем… Если вы возвращаетесь не ради него, а ради Империи, то вы не сможете вернуться.
Моя фрейлина удаляется, и тут же из-под кровати вылезает Пенка. Она начинает прыгать на задних лапках и, высунув язык, поскуливает.
— Как ты пробралась, Пенка? — улыбаюсь я.
Мне всегда нравилась собака Мымры Борисовны. Ослепительно белая шерсть и недюжинный ум, не свойственный многим людям.
— Я здесь! — скулит Пенка.
И я понимаю — всё… я ку-ку… Хотя… может, и в этом мире я подколдовываю?
— Как таких недалеких Магия делает Колдуньями? — резонно спрашивает Пенка, сев на пол и перестав скулить.
— Франц?! — поражаюсь я. — Ты?!
— Я, — скромно отвечает Пенка, подавая мне лапу.
— Но как?! — не верю я своим глазам и своим ушам.
— Расту… — продолжает скромничать Франц, не меняя облик, и объясняет. — Пока придется пользоваться этой Пенкой. Хорошо, что не блохастая. Потом подберу себе образ.
— Вот это да! — уподобляюсь подруге Полинке, больше слов не нахожу.
— Тебе надо вернуться, пока есть время, — подтверждает мои мысли и ощущения Франц.
— А оно есть? — с надеждой спрашиваю я.
— Но ты же уже посчитала, — впервые вижу улыбающуюся собаку. — Разница такова, что при желании успеешь. Желание-то есть?
— Еще какое! — честно отвечаю я и, перед тем, как отключиться от всего и вся в этом мире, добавляю. — Кстати, вот они, твои часы с кукушкой, можешь забирать.
Ну… Не посмеет же моя собственная фрейлина отказать мне в такой маленькой просьбе, как отдать мне напольные часы с кукушкой.
Его глаза. Его скулы. Его рот. Его плечи. Его руки.
Образ Последнего Решающего Империи. Его многочисленные имена, используемые для обмана Тьмы. Его слова и поступки. Его вопросы и мои ответы. Его последнее решение — отпустить меня в мой «родной» мир. Всё, как частицы пазла, складывается в одну яркую и понятную картину.
Я скучаю по нему. Я хочу к нему. Не к родителям. Не в Империю. К нему. Даже если без Шурки. Без Полинки. Навсегда. К нему.
Глаза опять наполняются слезами. Я превратилась в истеричку. Если любовь к мужчине именно так действует на женщину, то я, получается, люблю…
Высокие своды Храма. Приятный аромат фимиама. Нарядно разодетый двор в страхе смотрит себе под ноги. Зеленая дымка густеет и опускается на мозаичный пол.
Торжественно строгие Их Величества. Напряженно бодрый Бернард. Заметно встревоженные родители. Отрешенно спокойный Фиакр. Увидев меня, все одновременно так облегченно выдыхают, что у меня начинает щипать в носу.
Решающий же, увидев меня напротив себя, на пару секунд закрывает глаза. Потом открывает и хриплым голосом спрашивает:
— Вы вернулись, госпожа? Или я уже лишен всех своих магических сил?
— Какой-то вы нерешительный Решающий, мой господин! Поторопитесь, дорогой Амбруаз! — радостно и нагло улыбаюсь я. — Так и быть, целуйте!
— Вы вернулись… — неуверенно начинает Фиакр, нахмурившись и на что-то рассердившись.
— Я вернулась к вам! И если вы не поторопитесь, вам придется сражаться не только с Тьмой, но и со мной! — угрожаю я.
— Время! — напоминает Бернард.
— Время! — напоминает мой отец.
— Время! — синхронно напоминают Их Величества.
— С богом! — по-земному шепчет моя мама.
Губы Фиакра (мне так больше нравится!) медленно опускаются на мои. Стены Храма начинают дрожать. Вокруг нас в круг встают Бернард, Короли, Император, мой отец. Самые сильные Маги Империи. Кажется, дрожит даже воздух. Гул становится мощнее, громче. Давит на виски, на барабанные перепонки
Бернард что-то выкрикивает — и вторыми кругом становятся мужчины и женщины, отделяясь от толпы гостей. Представители магических семей. Среди них Бошар, Лефевр, Готье Перье.
На мраморных колоннах появляются трещины. Кто-то из гостей с испуганными возгласами бросается к выходу. Путь им преграждает императорская охрана.
— Алтарь! Прими… любовь… Николетт… Воклен… и… Амбруаза… Юбера… как… гарантию… перемирия… миров… равновесия… сил… и… покоя… Империи! — с большим трудом выкрикивает Бернард, громогласно впечатывая слова в бытие.
Губы Фиакра жадно забирают мое дыхание, мое сердце, мою жизнь.