— Почему носит? — Франц с наслаждением рассматривает свои новые черные лакированные туфли. — Я сам передвигаюсь. И физически, и ментально. Просто хотел все куплеты послушать.
— Об этом я догадалась, — злюсь я.
— Ага! Значит, ты поэтому один и тот же куплет пела? — возмущенно и восхищенно одновременно говорит Франц. — Чтобы меня наказать?
— Чтобы тебя быстрее увидеть! — фыркаю я. — У меня тут такие события!
— Да знаю я про все твои события! — небрежно откликается фамильяр. — Вовсе не секрет! Влюбилась в Решающего и хочешь его заполучить?
— Что за бред?! — меня берет оторопь. — Я домой хочу! Зачем мне твой Решающий?
— Ну, положим, Решающий не мой, а Имперский, — зевает Франц, не отрывая взгляда от туфель, а скорее, от своего отражения на лакированной поверхности. — А скоро будет твой. Если всё пойдет так, как придумали их Величества.
— Ты ку-ку? — удивляюсь я.
— Ку-ку? — переспрашивает фамильяр. — Это вопрос такой или обзывательство?
— Обзывательство вопросом! — по-настоящему сержусь я. — В моем мире так говорят: Кукушка поехала! Ку-ку!
Для выразительности я эмоционально кручу пальцем у виска. Франц радостно смотрит на меня своими маленькими черными глазками.
— А кто это — кукушка? И куда она поехала?
Проклятые фразеологизмы! Даже от ругани не получаю удовольствия!
— Первое, что тебе подарю, когда мы вернемся в мой мир, — вкрадчиво начинаю говорить я, тут же получив всё внимание Франца, — это будут часы с кукушкой. Механические такие. С птичкой кукушкой. Она выезжает из маленького домика в определенное время и кукует, то есть произносит «Ку-ку!»
Ошалевший от счастья Франц завороженно смотрит на меня, не отрывая взгляда от моих губ, вытянутых в трубочку.
— Птичка поет «ку-ку»? Живая?
— О господи! — взываю я к своему богу, так не вовремя меня оставившему. — Она механическая! Игрушка! Живет в домике и в определенное время высовывается из него наружу. Когда такие часы ломаются — кукушка не выезжает из домика. Когда у человека проблемы с психикой, в моем мире говорят «Кукушка съехала или поехала».
— Правда, подаришь? — голубоглазая Аленка умильно смотрит на меня умоляющим взглядом.
— Зуб даю! — клянусь я, привычным для моего мира жестом делая вид, что отдаю ему свой зуб путем насильственного выдирания.
— Зачем мне твой зуб?! — восклицает Аленка скрипучим голосом Франца.
— О! — я поднимаю вверх указательный палец. — Это интересная история! Это выражение из тюремного жаргона. В тюрьме человек не имеет ничего ценного, поэтому при спорах и обещаниях говорит «зуб даю». В качестве «залога» за правду своих слов он ставит часть своего собственного тела, что воспринимается как принесение в жертву самого дорогого.
— Зачем кому-то чужой выбитый зуб? — по-прежнему не понимает фамильяр.
— Если говорящий не выполняет обещание, то ему специально выбивают зубы, что причиняет массу неудобств, — смеюсь я.
— Да? — нерешительно спрашивает Франц, вернув себе привычный облик. — А я думал, что речь о золотых зубах.
— Да? — приятно удивляюсь я. — В вашем мире люди тоже гибнут за этот металл?
— Гибнут за металл? — фыркает Франц. — В нашем мире гибнут за многое! А в вашем?
— Ну… Раньше, в старые времена, речь иногда шла о залоге золотых коронок, так как других ценностей у осужденных нет, — рассказываю я и вспоминаю. — Фразы «Даю руку на отсечение» или «даю голову на отрез» — тоже осмысляются как жертва… Короче! Вернемся в мой мир — часы с кукушкой с меня! Зуб даю!
— Чудесненько! — потирает руки Франц. — Надеюсь, ты держишь данное в клятве слово?
— До сих пор держала, — киваю я с достоинством.
— Ладно… — соглашается Франц. — И что у тебя за проблема?
— У нас! — зловеще поправляю я. — Решающий забирает меня на какое-то внеочередное свидание. Сейчас. Уже через полтора часа.
— А что? На очередное свидание не взял? — мерзко хихикает Франц.
— На очередное взял! — улыбаюсь я. — Но поставил меня в очередь первее первой кандидатки.
— Ужасненько! — бормочет Франц. — Одно дело — сбегать отсюда в твой мир, другое — убегать от Решающего… Это… Это…
— Это? — подбадриваю я.
— Это решительно невозможно! — почти кричит он.
— Почему? — настаиваю я, тут же огорчившись.
— Потому что это невозможно, — хмуро и твердо говорит Франц. — В этом мире нет никого сильнее Решающего.
— А как он может нам помешать? — не понимаю я. — Мы находим способ вернуть меня, я беру тебя с собой. Что проще? Или Решающий способен пойти за нами в мой мир?
— Я не знаю! Я не могу сделать это немедленно! — жалуется Франц. — Я в поисках способа. Долгие годы! Продвинулся далеко, но не настолько, чтобы исчезнуть сейчас. Кроме того, его заинтересованность тобой нам очень мешает.
— И что же делать? — расстраиваюсь я.
— Надо переключить его внимание на кого-то другого, — советует Франц.
— На кого? — дурею я. — Я тут никого не знаю.
— Так уж и никого? — прищуривается фамильяр.
— Ну… Ирен, Селестина, Флор, Сюзет, — вспоминаю я пассий Решающего.
— Вот! — смеется Франц. — Пол-Империи!
— Он тот еще ходок! — объясняю я.
— Ходок? — интересуется Франц. — Какой у вас интересный языковой подход! Просто не язык, а ящик с двойным дном!